– О, ты еще не представляешь, какой красоты на нем будет редингот, приталенный пиджачок из кожи горной черной змеи тончайшей выделки, с фантастически красивой золотой вышивкой. А перевязь для шпаги, украшенная самоцветами, просто нечто! – Князь от удовольствия причмокнул.
– Зачем ты делаешь из парня дорогую красивую куклу? – возмутился Герман, присаживаясь в кресло. – Если мальчик в таком виде появится во дворце, полгорода сбежится на него посмотреть. – Сын непонимающе уставился на отца.
– На это и расчет, – довольно ответил Ларкариан. – Надеюсь, все будут поражены и восхищены парнем. – Затем он усмехнулся, смотря на изумленного сына.
– Гордыня! – изрек Хранитель. – Я тебе уже все разъяснял. Повторю еще раз. Даниил пожил в самых низах, испытал то, что не каждый взрослый сможет вынести, теперь пусть побудет в высшем обществе. Ему требуется пройти многие испытания. Трудности, лишения и жизненные потрясения, боль, страдания, надеюсь, это всё уже в позади. Близится время вкусить плоды почестей и славы, но не простой, не за подвиги, деяния или героизм, а за свою изумительную красоту! За величие княжеского титула, уникального коня, в конце концов, меня за его спиной, и чем раньше это произойдет, тем лучше. Посмотрим, как он справится, поверь, я стану наблюдать и отмечать для себя изменения. Разве не говорил об этом?
Герман нахмурился и задумался.
– Все у тебя по плану. Скорее всего, ты прав, но думаю, что у Дани такого понятия, как гордыня, в принципе не существует.
– Вот и проверим, – Ларкариан согласно кивнул. – Его обучение уже идет, как некогда и твое. Ты так же, как и Даниил, об этом не догадывался. Или забыл свои выходы на балы к королю? Великолепного породистого коня? Тогда просто не было Холоскийской породы, но можешь не сомневаться, если бы у меня была возможность, ты получил бы точно такой же подарок, как и Даниил.
– Что ты, отец, – отмахнулся сын, – мне этого зверя и даром не надо, – он инстинктивно погладил свою руку, вспоминая инцидент. – Я вполне доволен Орликом, – добавил он и поежился, представляя себя на месте Дани.
Вспоминая детство, Герман улыбнулся.
– Действительно, даже не предполагал, что все мои выходы в свет и другие миры, те соблазны, что окружали, все входило в курс твоего обучения. – Он усмехнулся.
– Одно испытание мальчик уже прошел три дня назад, и результат меня порадовал. – На лице Ларкариана отразилась довольная улыбка. Герман был в недоумение, не понимая, о чем говорит отец.
– Скакун! – многозначительно выдал он. – Даниил отнесся к нему никак к уникальному и весьма дорогому подарку, красивой живой игрушке, пораженный его великолепием. Он воспринял его как человека, как друга, с большим теплом и любовью в сердце. Именно поэтому животное так прореагировало, почувствовав искренность и чистоту его чувств. Даня поздно вечером прибежал ко мне и долго извинялся, шмыгая носом, едва не плача, и знаешь за что? – Отец подался вперед и, не дожидаясь ответа, продолжил.
– За то, что сразу не поблагодарил меня за подарок. Корил себя, что забыл сказать спасибо, позволил чувствам затмить рассудок. Понимаешь, как глубоко мальчик стал мыслить? Даня обещал усердней заниматься. А ведь я ему не говорил, что его занятия в уединенной комнате нужны и для этого тоже. Сам догадался и сделал самостоятельные выводы. И ведь уже понимает, о чем говорит! – Ларкариан довольно откинулся на спинку кресла.
– И имя дал своему зверю с ходу. Правда, странное, Черныш, – добавил Герман.
– А Орлик, значит, лучше? – улыбнулся отец.
– Я даже помню, как тот земной фильм назывался, – смущенно произнес Герман, – «Застава в горах». Очень он мне понравился.
Они продолжили беседу до самой ночи, вспоминая былое.
Даниил стал просыпаться немного раньше обычного. Он прибегал на конюшню, кормил коня, разговаривал с ним, затем убегал на занятия. Мальчик был счастлив! У него появился тот, о ком можно заботиться, настоящий четвероногий друг, приветливо встречающий. Конь тыкался мордой в грудь, довольно фыркая!
Даня успевал забегать в конюшню даже в перерывах между занятиями, а вечером в реальность превращалась сказка, он ездил верхом! Да, поначалу было тяжело, не привычно, болела задняя часть тела, но это ерунда, по сравнению с тем удовольствием, которое испытывал.
Вначале Даниил просто привыкал, Черныш передвигался медленно, шагом, затем быстрее, уже рысцой, и однажды, когда понял, что уверенно сидит в седле, Даня сорвался в галоп.
Черныш был только рад и развил огромную скорость, но делал это аккуратно, осознавая, что наездник еще ребенок. Даниил прижался к крупу и, привстав в стременах, орал от переполняющих его чувств.
Правда, когда вернулся, получил нагоняй от Германа за необдуманный поступок, но оно того стоило.
Он также научился ухаживать за конем, расчесывать ему гриву, а когда не мог прийти, этим занимались пацаны, что были при конюшне.
