— Мы взываем к тебе… — прошептал Благомысл. — Мы взываем к тебе, сила тьмы и хаоса!
— Аркан! — выпалили чародеи разом, и Яромир ощутил, как в глотку полилась густая горькая жижа.
Он кашлянул, захлёбываясь… и провалился в темноту.
Любо-дорого глядеть на Люсинку, когда она сыта. Вот, как сейчас. Видать, доро́гой упырица полакомилась чьей-то кровью и расцвела, точно черёмуха в мае — щёки её разрумянились, глаза искрились, медные локоны струились по плечам гладким шёлком. Мертвячка раздобыла где-то короткую, расшитую золотом шубку с меховой оторочкой, соболиную муфточку и вся обвешалась цацками: на груди алело манисто, в ушах сверкали крупные рубины, на запястьях позвякивали массивные золотые браслеты. Царица!
Ратники Хотенея благоговейно расступались перед ней, бояричи липли голодными взглядами, отроки заливались краской по самые уши, и Ледорез всерьёз сомневался, что дело исключительно в упырином привороте. Впрочем, раскрывать свою истинную сущность каждому встречному-поперечному красавица-вампирша не торопилась: Люсинка сходу заявила, что говорить намерена исключительно с Пресветлым князем и никем более. Яромир — невидимый и бестелесный — видел, как фальшивый Горыня и Великий Мастер покинули шатёр с кислыми минами, а стало быть, всё получилось. Хотеней согласился.
Что ж. Первый шаг сделан.
— Кто ты такая? — вопросил Хотеней.
Он так и сидел в своём углу, подальше от света и лишних глаз.
Люсинка небрежно перебросила локоны за плечо, расстегнула коротенький свой зипун и уселась на топчан у жаровни. Закинула ногу на ногу.
— Я — твоё спасение, — пропела она и, стянув с решётки шмат сырого ещё мяса, отправила в рот. Облизала пальцы. — А ты кто такой? Бояричи уже знают твою маленькую тайну али ещё нет?
— Да как ты смеешь!.. — прошипел князь.
— Смею, — с улыбкой отозвалась Люсинка. Яромир видел, как мерцают в полумраке её глаза, как хищно вытянулись зрачки и блеснул в улыбке острый клык. — Смею.
Хотеней впился в гостью взглядом.
— Да ты упырица! — взвился он.
Люсинка хмыкнула.
— Подумаешь! Ты вот — ущербное отродье. На редкость уродливое при этом. И что теперь? Убиться?
Хотеней оторопел. Нервно сглотнул и выцедил.
— Чего тебе нужно?
— Я здесь, чтобы помочь.
— Помочь?
— Именно. — Люсинка поджала под себя ногу и обхватила колено руками. — Сегодня ты изволил беседовать с нашим Хозяином, бессмертным Кощеем. Так?
Кажется, Пресветлый князь скрежетнул зубами.
— Он никогда не пойдёт на мировую, хоть расшибись, — продолжила Люсинка. — И никогда не отдаст, чего жаждешь. Начнётся бойня. Многие погибнут.
Хотеней выдержал паузу перед тем, как ответить.
— Вас горстка, — сказал он. — Нас — тысячи.
«Достойный и разумный ответ, — подметил Яр, мотыляясь где-то под сводами шатра. — Если Люсинка даст слабину, Хотеней нипочём не купится».
— Не делай спешных выводов, — посоветовал Марий, зависнув рядом. — Поживём — увидим.
— Тысячи — это прекрасно! — просияла Люсинка и подалась чуть вперёд, чтобы огонь как следует осветил её оскал. — Как ты думаешь, скольких я сожру за раз?
Хотеней смолчал.
— Впрочем, это не моя война, и у меня нету охоты в ней участвовать, — пожала плечами Люсинка. — Я вообще не склонна служить. Это противоречит…э-э-э… моей природе. А потому я предлагаю сделку.
— Я не заключаю сделок с несмертными тварями, — отрезал Хотеней.
— А он хорош… — пробормотал Полумесяц.
— Люсинка тоже не промах, — отозвался Ледорез.
— Думаешь, она его объегорит?
Яр ответил невидимым взглядом.
— Ой, не ершись! — Люсинка стащила с жаровни очередной кус мяса. — Послушай сперва, чего предлагаю. Авось понравится.
Хотеней поразмыслил с полмгновения.
— У тебя четь свечи, — сказал он.
— Уложусь за полчети, — посулилась Люсинка.
— Говори.
И она заговорила.
— Господарский замок неприступен, — сказала упырица. — И тебе это известно. Вы можете осаждать его до морковкиного заговенья — толку не будет. Нечистые твари легко могут обходиться без еды и питья. Но я знаю тайный ход через сушильню. Там две дюжины окон, и только на одном нет зачарованных решеток. Я проведу вас туда и отвлеку охрану. Всё, что останется — отпереть замковые ворота изнутри. Ну, что скажешь? Уложилась я в полчети?
— Чего хочешь взамен?
— Покоя.
— Покоя? — Хотеней вскинул брови.
— Да, — серьёзно ответила Люсинка. — Хочу из века в век лежать в своём склепе и грезить о былом. И чтобы никто, — она подалась вперёд, — и никогда не попытался пронзить моё сердце осиновым колом!
— И это всё?
— Не совсем, — Люсинка очаровательно зарделась. — Каждую луну будешь отправлять ко мне ладных отроков не старше двадцати зим, — промурлыкала она и спешно добавила: — но и не младше осемнадцати! И чтобы все из благородных фамилий: от черни у меня изжога.
Хотеней помедлил, обдумывая предложение, и решительно изрёк:
— Идёт.
Люсинка криво улыбнулась и изобразила поклон.
— Склоняюсь пред мудростью Пресветлого князя! Встретимся в полночь у мёртвого дуба. Пришли лучших людей — новички не сдюжат.
— Пришлю, уж будь покойна, — проговорил Хотеней, сверля гостью взглядом.
