Щель срослась окончательно. Теперь Яромир не видел и не слышал Снеженику, но знал — она там, по ту сторону бытия. Он бился отчаянно, яростно. Кричал, вопил, дубасил мягкий плотный кокон, отказываясь верить, что всё кончено.
Ничего не кончено! Ничего!
Зарычав, Яр с разбегу врезался в глухую черноту плечом. Мрак затрещал по швам и лопнул, выплюнув его… не в том месте и не в то время…
Солнце слепит глаза, и Яр щурится, силясь разглядеть незнакомца. Высокий. Статный. Черноволосый. С горбатым носом и взглядом, как у коршуна.
— Где второй? — вопрошает незнакомец.
— Вот. — Великий Мастер выталкивает вперёд курчавого кареглазого пацанёнка. — Сгодится?
— Вполне, — кивает незнакомец. — Оплату вперёд.
Великий Мастер снимает с пояса увесистую мошну.
— Здесь всё.
Незнакомец взвешивает кошель на ладони, прячет за пазуху и наклоняется к Яромиру.
— Скажи-ка мне, кто ты таков?
— Я — княжич, — не без гордости заявляет Яр. — Наследник Перелесья и Дола. Мой отец — князь Мирслав, а дед — сам Багрян Синеус!
Незнакомец улыбается, но в глазах — лёд. Он тянет руку и касается серебряной подвески на груди.
— А это что?
Яромир краснеет и опускает голову. Ему стыдно от того, что хочется плакать. Плачут только девчонки! Чтобы сдержать слёзы, приходится закусить губу.
— Лунница, — поясняет за него Великий Мастер. — Досталась ему от матери. Она была поляницей.
— Славно, славно… — бормочет незнакомец и резко срывает цепочку с Яровой шеи. — То, что нужно. В самый раз.
Яр хочет попросить лунницу обратно, но не решается. Липкий безотчётный страх сковывает изнутри, лишает воли и голоса.
— Усади их рядом, — велит незнакомец, и Великий Мастер мгновенно выполняет просьбу.
Темноволосый мальчонка устраивается рядом с Яром на высоком табурете. Он тоже боится. Трясётся даже.
— Ты вправду князь? — шепчет украдкой.
— Конечно, — кивает Яр. Ему хочется казаться смелым и важным. — Самый настоящий. Потомственный!
— Тихо! — обрывает их незнакомец и приближается. Кладёт на плечо тяжёлую руку, а лунницу прислоняет ко лбу. — Ты ничего не почувствуешь. Ничего не почувствуешь и ничего не вспомнишь. Никогда.
Он начинает шептать незнакомые слова. От них всё плывёт и кружится. Дышать становится трудно. В глазах темнеет.
«Ничего не почувствуешь и ничего не вспомнишь. Никогда…»
Боль прошивает голову, и Яромир проваливается во мрак…
Удар сердца. Ещё один. И ещё. Вдох. Выдох. Снова вдох.
С великим трудом Ледорез разлепил глаза. Тело казалось чужим, тяжёлым, как чугун, и неповоротливым. Он попытался сесть, но не смог. Застонал.
— С возвращеньицем! — с ехидцей приветствовал Бахамут.
— Ты здесь! — Снеженика схватила за руку. Глаза её блестели от непролитых слёз.
— Хотеней… Вторжение… Лютоморцы… — бессвязно пробормотал Яр.
— Он снова бредит? — Бахамут встал у изножья. Вид у трепястока был тот ещё: вся физиономия в саже и копоти, сюртук разорван, рукав изляпан кровью.
— Не знаю, — с сомнением отозвалась Снеженика, и положила ладонь Яромиру на лоб. — Горячки нет.
Яр перехватил её ладонь и, злясь на собственное красноречие, выпалил:
