— Неужто даже откупа не взыщешь? — с сомнением вопросил коротышка-кок по прозвищу Лапоть.
Ледорез окинул строгим взором всех и сразу. За полмесяца скитаний по морям они сплотились, забурели и стали настоящей командой. Бер, Лапоть, многомудрый Улар, долговязый тарханец Менглей, угрюмый силач Дикобраз, златокудрый лерийский красавец Арталаст, неугомонный весельчак Егоза, знающий тысячу баек… Бок о бок они шли сквозь туманы, ловили парусом лихие ветра и боролись со штилем, дружно налегая на вёсла. Делили друг с другом невзгоды и радости, чёрствый хлеб и хмельной ром. Мастерили снасти, удили рыбу и осваивали морские премудрости. Да, они стали командой… и доставили своего капитана к родным берегам. Ледорез глядел на них и понимал: их пути больше не пересекутся. Никогда. Поэтому лучшее, что он мог сделать для морских побратимов — даровать свободу.
— Я всё сказал, — отрезал он твёрдо. — И решения не изменю.
Молчание продлилось несколько долгих мгновений: сердце успело трижды ударить о рёбра.
— За лучшего из капитанов! — вскочив, проорал Егоза и вскинул чарку.
— Великое Солнце да хранит его дни! — поддержал тарханец-смотрящий.
— Слава светлому йаарлу!
— Здравствуй тысячу зим, добрый господин!
Чарки стучали одна о другую. Бывшие невольники пили, закусывали и наперебой желали здравия, удачи и славы. У Яромира пылали уши. Благо, никто, кроме Мария, этого не замечал.
На закате они расстались. Яромир долго смотрел, как паруса когга уходят в закат и от чистого сердца желал парням удачи, какой бы путь они не избрали. А у него имелся свой. И он намеревался пройти его до последнего шага…
Приморский городок близ Красного залива ожидаемо звался Красными Бродами и стоял там, где Закатная река, разбившись на десяток рукавов, сливалась с морем Лихих ветров. Город был мал: харчевня, две улицы, постоялый двор у самых ворот да пристань с доками. Поговаривали, когда-то Броды процветали и едва не сделались столицей, но постоянные набеги песеголовцев и атаки неугомонных ушкуйников так и не дали городку подняться: Броды превратились в перевалочный пункт, откуда торговые галеры стремились вверх по течению — в красавец Златобор. Туда устремился и Яр. Вышел к большаку и бодро зашагал на север. Идти предстояло долго, шесть десятков вёрст, но по доброй погоде и в хорошей компании шагать одно удовольствие: день-другой, и ты на месте.
Леса вокруг полыхали: золото, бронза, ядрёный багрянец и рыжая медь. Осень в здешних краях не скупилась на краски, особенно сейчас, в канун Листопадова дня, и Яр наслаждался лихим многоцветьем. Только теперь он понял, как сильно скучал. Скучал по кудрявым берёзам, осинам с резными листами, дубам-колдунам и соснам, высотой до неба. Тосковал по прохладному ветру и запаху костров. По высокому небу, оврагам, быстрым ручьям и прозрачным, точно русалочьи слёзы, озёрам. Он шагал, и казалось, сама земля шепчет: «Ты дома. Ты дома теперь. И ничего худого не случится, ведь ты там, где должен быть!», и сердце заходилось от непонятного щемящего счастья.
Дуб стоял близ путевого столба. Раскинул тяжёлые руки-ветви, впился толстыми корнями в разомлевшую от дождей землю. Высокий, могучий, древний, как само Небо, он чернел в сгустившихся сумерках. Над раскидистой кроной с гаем кружило вороньё.
Яромир прошёл бы мимо, если бы не одно «но»: на узловатых сучьях болтались, выпучив незрячие зенки, порядком посиневшие висельники. Марий насчитал пятерых. У каждого на груди красовалась табличка.
— «Небомерзкий колдун», — вслух прочёл Полумесяц и нахмурился. — Что за?..
Яромир смерил всю пятерку мрачным взором. Не походили они на колдунов. Совсем. Обычные смерды: косматые, бородатые, в залатанных одеждах. Такие растят хлеба, за скотиной ходят да Небу на дожди молятся. Подозрительно…
— Может, похороним? — предложил Марий.
— Нет, — коротко ответил Яр, наткнулся на осуждающий взгляд товарища и пояснил: — Не мы вешали — не нам снимать. Пошли.
Марий пробухтел под нос пару ругательств и нехотя двинулся следом, продолжая ворчать, но Ледорез пропустил упрёки мимо ушей. Незачем лезть, когда сути не знаешь. Мало ли, вдруг и впрямь колдуны? Обернулись смердами, бродили по селеньям и творили чёрные дела. Всякое бывает.
Так он думал ровно до следующего дуба. На нём, в отличие от предыдущего, среди повешенных обнаружилось две полнотелых молодухи и девчушка зим девяти в изорванном платьице.
Яромир скрежетнул зубами. Погань!
Марий выразительно посмотрел на него матом. Да таким ядрёным, что уши полыхнули.
— Опять скажешь, не наше дело? — Сердито бросил призрак и кивнул на несчастную девчушку. — Эта, поди, самая злостная колдунша из всех!
Ледорез наградил товарища замогильным взглядом, и Полумесяц тут же умерил пыл.
— Прости, — изрёк примирительно. — Забыл.
— Проехали, — буркнул Яр.
Белокурая девочка с косичками навечно обосновалась в его кошмарах, но это не значит, что все без исключения малявки являют собой зло воплоти.
— Ну так что, снимешь их? — Полумесяц мотнул головой в сторону висельников.
