Яромир вознамерился ответить, даже рот открыл, но осёкся на полуслове: за изгородью у поворота мелькнула тень. Тень не таилась, приблизилась и обрела вполне конкретные очертания коренастого мужичонки с проплешиной на макушке и длинной тонкой розгой в руке. Одет мужичок был просто: холщовая рубаха, короткий зипун, порты, онучи да лапти. Рядом, брякая колокольцем, мекала белая пучеглазая коза.
«Селянин», — смекнул Яр и убрал ладонь с рукояти кинжала, что висел за спиной в поясных ножнах.
— Добре, пане, — молвил селянин.
— Мир тебе, — ответствовал Яр, учтиво поклонившись.
Поклон явно согрел незнакомцу сердце, и мужичок добродушно улыбнулся.
— Впервой в наших краях? — спросил он.
— Домой воротаюсь, — соврал Яромир. — За морями службу служил.
— А дом-то где?
— В Колосьях, — брякнул Яр первое, что пришло на ум.
— Далече… — протянул селянин. — А долго ль служил за морями?
— Годину с лишком.
Селянин впечатлённо присвистнул, а Яромир вознамерился прояснить непонятное.
— За что их повесили? — спросил, кивнув на болтающихся в петлях бедолаг.
— Знамо, за что, — селянин принял важный вид. — За колдунство небопротивное!
— И… эту маленькую? — уточнил Яр.
— Её особливо.
— Чего ж она сотворила?
Селянин подался вперёд, сузил глаза и понизил голос:
— Веткой на песке знаки ведьмовские выводила!
— Серьёзное преступление, — ответствовал Яр и переглянулся с Марием. Призрак сделался мрачнее тучи, тёмные завитки упали на белый лоб, а ноздри гневно раздувались.
— Ребёнок. Просто. Рисовал, — выцедил Полумесяц, чеканя каждое слово.
— А то! — Селянин осенил себя защитным знаменьем. — Благо, мачеха ейная вовремя подметила да спохватилась: стражей небесных вызвала, чтобы покарали нечистую. Такие уж они, Хозяйкины прихвостни, так и норовят под мирских заделаться!
— Хозяйкины? — нахмурился Ледорез.
— Ага. Ейные. — Селянин снова коснулся лба и груди и, видимо для верности, трижды плюнул через левое плечо. — Она, поскудная, зиму с лишком как Пресветлого князя нашего, защитника всеблагого, Хотенея проклятием прокляла. Порчу наслала, да сглаз, да всё сразу. Сама в Седых Холмах укрылася, а прихвостней своих — колдунов да чудодеев треклятых — во все края направила: людинов губить!
Яромир помрачнел. Вот, значит, как! Хотеней решился применить излюбленный приём.
— Вполне в его духе, — поддакнул Марий, всё ещё не сводя взгляда с несчастной девочки.
— Слава Небу, Хотеней велел приспешников хозяйских ловить да вешать. Всех, без исключеньев!
— И кто же их ловит? — полюбопытствовал Яр.
— Как, кто? Стражи небесные. Токмо они нынче и хранят наш мир!
— Ясно, — вымолвил Яромир и снова поклонился. — Благодарствую, мил человек, за добрую беседу. Пора мне в дорогу.
— Ступай, служивый, — поклонился селянин в ответ. — Да торопися: до Колосьев далече, а час уже поздний — по ночам токмо Хозяйкины прихвостни по большакам и шастают.
— Учту, — сказал Яр и, отсалютовав на прощание, двинулся в путь. Мрачные мысли шуршали в голове опавшей листвой. Небесная стража, значит… Ну-ну.
— Похоже, есть смысл разжиться оружием, — сказал Марий, когда они отошли достаточно далеко.
— Похоже на то, — коротко бросил Яр и на ближайшей развилке уверенно свернул направо, в сторону постоялого двора.
Ледорез взгромоздился на стул и сложил на столешнице пудовые кулаки. Зыркнул исподлобья.
— Пива и койку.
Дородная шинкарка смерила его цепким оценивающим взглядом и мгновенно сделала необходимые выводы.
— Серебряк, — бросила коротко, с ленцой протирая плошки.
Яр был готов к такому повороту.
— Дров наколю, — сказал он.
Шинкарка усмехнулась.
— Добре. — Отставила одну плошку и тут же принялась за другую. — А ежели в поленницу по уму разложишь, ушным спотчую.
Посул вышел более чем заманчивым.
— Идёт, — сказал Яромир и, меньше, чем через полсвечи, уплетал сочное, жирное, ароматное, щедро сдобренное растопленным маслом ушное ложка за ложкой: не работать же на голодное брюхо, в самом-то деле.
Постояльцев было немного: троица приличного вида торговых гостей — судя по долгополым, подбитым бобром зипунам, с Западных окраин, — угрюмый скиталец с усталым лицом, да четверо бравых ребят с плечами в сажень. Они заинтересовали особенно, и Яр, попивая горькое пиво из тёмного солода, украдкой поглядывал на компанию.
Молодые. Крепкие. Рослые. С наглыми рожами и подстриженными на модный лад бородками. Ржут, аки кони, а на поясах — мечи. Навершия оголовий в виде ока скованы.
— Думаешь, Небесная стража? — нахмурился Марий.
— Не иначе, — тихо ответствовал Яр.
— Какого ляда они здесь забыли? — пробормотал Полумесяц. — До большака с полверсты.
— Мир хранят, — с издёвкой фыркнул Яромир и, наклонив миску, выхлебал бульон от ушного.
Колоть он отправился под утро. До рассвета, ещё затемно. Уложил на колоду первую чурку, поплевал на ладони, взялся за колун, и дело пошло: полешки так и отскакивали одно за другим. Яромир вспотел, аки пёс, и стянул сырую рубаху. Промозглый осенний ветер студил разгорячённую кожу, путал взмокшие волосы и уносил прочь летящие из-под колуна щепы.
Славное доброе дело.
