На всё про всё имелось три удара сердца, но Вепрь успел. Он вспорол тварюгу изнутри. Очутившись в глотке, ощетинился клинком и всадил ятаган в мягкую поверхность нёба, вложив всю силу, которая имелась. Он точно знал, куда бить. Откуда — не помнил.
Кольчатое нутро червя заходило ходуном. Вепрь полетел куда-то вниз и плюхнулся в «ароматные» желчные соки, но ятаган сделал своё дело: в скользкой полости образовалась длинная узкая брешь. Через неё Вепрь и выбрался.
Поверженный салажан распластался среди Сада костей. Огромная туша червя конвульсивно подёргивалась и воняла, как тысяча тысяч протухших яиц. Даже блевотина, и та пахнет приятней.
Поскальзываясь на кишках, Вепрь вылез из-под горы мёртвой плоти. Его заметно шатало — успел хватануть ядовитых паров, — зловонная слизь покрывала с головы до пят, и смердел он не хуже дохлого червя.
— Поздравляю! — усмехнулся Призрак. Он сидел на высоком валуне, свесив ноги. — Теперь салажаны действительно вымерли. Если только у тварюги не осталось братьев и сестёр.
Вепрь косо глянул на него, мысленно послав в зад. Призрак зашёлся хохотом.
Чтоб его разворотило!
— Ты выжил… — Оторопевший Служитель смотрел на Вепря во все глаза. — Ты… Да кто ты… Кто ты такой?
Вепрь не ответил. Молча приблизился, сжимая ятаган.
Служитель мазнул взглядом по клинку и нервно сглотнул. Попятился. Упёрся спиной в здоровую каменюку. Физиономию перекосило от страха.
Вот же…
Вепрь ловко перехватил ятаган и протянул рукоятью вперёд. Зависнув на полмгновения, Служитель принял оружие.
Когда острый серп месяца засиял среди россыпи звёзд, уцелевшие караванщики продолжили путь через барханы. Облачённый в чёрные одежды Призрак спрыгнул с валуна и поплёлся за ними. Сад костей опустел. И только Рухи огромными тенями кружили над мёртвым салажаном, готовясь начать кровавый пир…
Сиятельная каганэ оказалась высокой статной женщиной. Полностью седая, с высоко собранными волосами, она не казалась старой. Да, в летах. Далеко не юница. Но и не сморщенная старуха, доживающая последние дни. Ухоженная, нарядная, вся в золоте, шелках и драгоценных побрякушках.
— Ух, хороша мамаша! — Призрак, слившись с тенями в углу, беззастенчиво разглядывал высокородную пэри. — Люблю таких. Иной раз прям в охотку, когда постарше. Что скажешь, Мелкий? В конце концов, тебе её переть, не мне.
Вепрь стоял за занавесью и терпеливо ждал, когда Служитель закончит распинаться и пригласит его пред светлые очи.
Настрой был паршивым. Сразу по прибытии его отправили в бани, где четыре хрупкие на вид смуглянки взялись за него так, что мама не горюй. В какой-то момент Вепрь даже пожалел, что не стал обедом салажана. Его мыли, брили, тёрли, скребли, подстригали ногти (даже на ногах!), чесали волосы щётками, а потом ещё намазали какой-то дрянью, и вонял он теперь сандалом и мускусом, точно напомаженный евнух. Погань!
Но хуже всего, что от усталости клонило в сон. Сознание неумолимо гасло, и всё чаще и отчётливей слышались голоса, зовущие в пропасть безумия.
Вепрь знал, чем подобное может закончиться, а потому крепился из последних сил: не хватало ещё в припадке зарубить половину каганского двора. Пусть хоть сперва ужином накормят…
Наконец, Служитель дал знак. Полуобнажённые невольники опустились на колени и раздвинули тяжёлые гардины, приглашая войти.
Вепрь не стал тянуть вола за яйца. Приосанился и сделал шаг вперёд.
Каганэ смотрела на него. Взгляд тяжёлый, оценивающий, холодный. Почти такой же холодный, как блеск сапфиров в длинных — до плеч — серьгах.
А Вепрь смотрел на неё и понимал, почему она так им заинтересовалась.
Седые волосы, безусловно, когда-то были русыми, а подведённые сурьмой глаза сияли голубизной июньского неба.
Северянка…
— Стало быть, ты нем, — изрекла каганэ на Хладоземском наречии. Судя по говору, происходила она с Западных окраин: только там так манерно растягивали гласные. — Жаль. Хотелось перемолвиться с земляком хоть словечком, покуда не велю урезать язык.
— Она такая милашка, — хмыкнул Призрак за спиной. — И, похоже, ты ей нравишься.
Да уж…
— Для людинов я — Сиятельная Каганэ, — продолжила «милашка». — Для челяди — Госпожа. Для кагана — Матушка. Но зовут меня Айра. Это имя дали мне, когда продали в гарем. Тебя, помнится, нарекли Вепрем?
Вепрь утвердительно посмотрел на новую хозяйку.
— Что ж, побудешь Вепрем до поры. Потом придумаю иное прозвище. А теперь разденься, — потребовала она будничным тоном. — Посмотрю, не прогадала ли я. Шестьдесят квартелей золотом серьёзная сумма даже для матери Великого кагана.
Призрак фыркнул.
— А Служитель-то имеет нехилую мзду! Пять квартелей в карман положил, барыга!
Вепрь оставил замечание без комментариев. Стянул через голову рубаху, развязал тесёмки на холщевых штанах. Всё было новое. Свежее. Смуглянки в банях выдали.
Когда он остался в чём мать родила, Сиятельная Каганэ поднялась с высокого, обитого пурпурным бархатом стула и спустилась к нему. Обошла кругом. Провела ладонью по плечу, спине. Коснулась ягодиц.
