Алед задумался. И мысли его по большей части были не о количестве золотых монет. Как только маг исцелит его раны, права задерживаться в Замке уже не останется. А задержаться нужно. И чтобы пробыть здесь более долгое время, придется придумать весомый повод. История с ключом требовала продолжения. Ему необходимо было остаться во что бы то ни стало, чтобы понять, какую дверь или какой замок он отпирает. Нет, он сделает это не для Двимгрина. С колдуном на этот счет он так и не успел толком договориться. Теперь главную роль здесь играло личное желание Аледа — раскрыть загадку странного ключа. А если не раскрыть, то хотя бы понять, что за история кроется за всем этим.
Хорошая мысль пришла ему в голову почти мгновенно. Он понял, как можно сыграть на чувствах старого мага.
— Что я хочу за него? — проговорил Алед. — Мне не нужны монеты. Я осознал наконец, что я невежда… Всю жизнь я жил словно с закрытыми глазами. Я почти ничего не знаю о Трех Меченосцах. Это немыслимо! И раз уж я теперь преступник, прервавший жизнь одного из них, позволь мне почерпнуть знаний, которых мне так не достает. Я понимаю, что это не искупит мою вину, но я чувствую, что теперь это мой неоплатный долг — славить светлое имя павшего от моей же руки воителя. Но для этого мне следует узнать это имя и связанную с ним историю. Я прошу знаний, которые мог бы приобрести здесь. Позволь мне побыть некоторое время в стенах этого замка.
Волшебник долго смотрел на санамгельца, не давая ответа, и Аледу едва хватило терпения дождаться его.
— Стало быть, такова твоя цена? — несколько недоверчиво сказал наконец маг. — Что ж, твое желание я одобряю, путник. Мыслю, нам двоим в стенах Тригорья тесно не будет. Но сегодня тебе следует отдохнуть. Идем…
Шум и крики донеслись со стороны входа в туннель.
— Прочь! — донеслось до ушей колдуна.
После этого в ночи прозвучал пронзительный визг. Это заставило задремавшего Гингатара вскочить на ноги. Рука по привычке потянулась к мечу, но оружия на поясе, разумеется, не оказалось.
— Что там происходит? — произнес он, всматриваясь во мрак.
— Понятия не имею, — отозвался Эсторган.
В свете костра колдун разглядел силуэт человека, отбивающегося от маленьких теней, которые одна за другой наскакивали на него с диким визгом.
В скором времени звуки боя стихли. Движения в свете костра тоже. Эсторган всматривался в темноту, силясь понять, в чью пользу завершилась схватка. Гингатар прислушивался, что есть сил, но ничего уже не нарушало наступившую тишину.
— Санамгелец мертв? — произнес Гингатар.
— Неизвестно, — отозвался колдун. — Возможно, мы поймем это на рассвете.
Раздалось громкое ржание. Напуганные лошади сорвались с места и унеслись в чащу.
— Куда? Стой!
Гингатар бросился было за ней, но колдун остановил его.
— Тише, — сказал он. — Оставь их. Ты их уже не отыщешь.
— Что это с ними произошло?
— Не знаю, — задумчиво проговорил колдун, опасливо озираясь по сторонам.
В этот миг совсем рядом зашуршали кусты. Гингатар посмотрел в сторону звука и увидел несколько пар горящих глаз в темноте.
— Эсторган… — осторожно прошептал воин.
— Спокойно! Нас они не тронут, — молвил колдун и спустя мгновение добавил: — Надеюсь…
Глаза вскоре погасли, и несколько теней растворились во мраке ночи.
— Что это были за твари?
— Гоблины, — проговорил колдун. — Похоже, Мастер, обратился к ним. Гоблинам Заслон Экгара не помеха: они приходят прямо из глубин земли. Это они напали на санамгельца.
Колдун не спал всю ночь. Он не чувствовал больше ни капли усталости и во сне не нуждался. На рассвете Эсторган заметил подозрительного ястреба, кружившего над воротами, а спустя некоторое время решетчатые ворота загромыхали, поднимаясь вверх и открывая путь под аркой.
Эсторган сосредоточил взор на воротах и зашагал в сторону замка с наивной надеждой, что Заслон Экгара все же пропустит его. Но нет, колдун почти не сдвинулся с места. Попытки прорваться сквозь магическую преграду не сулили успеха. Это было просто невозможно.
Колдун гневно сплюнул и сел на обочине дороги. Он не отводил взгляда от входа в Замок Магов, пока воин не скрылся в полумраке туннеля. Решетка опустилась. Эсторган еще долго смотрел на ворота Тригорья. Глядя на них, он понимал, что ему их не открыть, даже если удастся преодолеть магический заслон. Они открывались лишь по воле находящихся за ними магов. К тому же соваться к тригорским чародеям — это приговор для Эсторгана, и он это прекрасно понимал. Эсторган выглядел беспомощным, словно сбитый с толку хищник, преследовавший жертву, которая вдруг попала в лапы к другому, более сильному зверю. Он не мог войти в Замок Магов, и это злило его не меньше, чем невозможность проникнуть во владения алфейнов. Ничего, когда-нибудь все пути откроются Эсторгану Возрожденному, и не останется на свете ни дороги, закрытой для шествия, ни двери, которую он не решился бы открыть. И все падут ниц перед величием Эсторгана!
