Остановить катастрофу в данном случае не представлялось возможным, поэтому уже утром следующего дня я отправилась в город на вокзал, чтобы встретить родственниц. Не рассчитала время и приехала сильно заранее, поэтому, купив в единственном открытом в это время суток кафе большой стакан латте, поудобнее устроилась в машине и достала телефон. Интернет здесь не летал, конечно, но был намного приличнее, чем у нас в усадьбе, а потому я решила поискать какие-нибудь сведения об Иване Коханском и его прадеде.
Несмотря на все, что произошло между мной и Иваном, я по-прежнему ему не доверяла. Он так и не показал мне дневник Яна, и мне казалось, ему было что скрывать. Он сказал, что Ян писал в дневнике, будто бы Николая нашли слишком поздно, тот был уже мертв. А я в своем сне видела иначе. Леона и Элена нашли Николая живым, и даже если после происшествия кто-то от него все же избавился, то они видели его живым, видели, что с ним стало! А значит, кто-то соврал: Леона Яну, Ян своему дневнику или же Иван мне. И если Леону и Яна я спросить уже не могла, то Ивана собиралась проверить.
Ни в одной из соцсетей Ивана не было. Людей с таким именем и фамилией вообще находилось немного, а потому я быстро проверила каждого, и никто не походил на моего соседа. Если и не было фотографий в профиле, то были друзья, и ни один из них не жил в этой местности. Если Иван на самом деле айтишник, то найти место его работы я не смогу, ведь он может вообще работать удаленно на другую страну, да и списки сотрудников такие фирмы в общий доступ не вывешивают, а если он врач, то могу попытаться.
Как выяснилось, всего в Беларуси четыре медицинских университета, и ни один из них в последние пятнадцать лет никто с именем Иван Коханский не заканчивал. Кроме того, я методично просмотрела сайты всех местных медицинских учреждений, благо списки врачей есть как в государственных, так и в частных клиниках, но такого врача и там не числилось.
Бросив телефон на пассажирское сиденье, я залпом допила холодный уже латте и уставилась в лобовое стекло. К вокзалу спешили люди, скоро должен прибыть поезд, и потому каждый торопился успеть купить билет или затащить тяжелый чемодан на перрон. На меня никто не обращал внимания.
Кто же ты такой, таинственный Иван Коханский? Почему тебя нигде нет?
Нет, я вполне допускала, что могла просто не найти его, те же университеты не каждый год выкладывали списки выпускников, да и на сайте больницы вполне могло не быть какого-то врача. Или же я вообще ошиблась, и Иван все-таки не врач? Зачем бы ему было врать о профессии?
А может, у него фамилия вовсе не Коханский. Это у нас много поколений рождались одни мальчики, у него могло быть по-другому. У Яна ли родилась дочь или у кого-то позже, но фамилия Ивану могла достаться другая. Правда, в таком случае это тупик.
Тем не менее перестать думать об Иване с того вечера я не могла. Как глупая школьница, вспоминала легкий его поцелуй, порой ловя себя на том, что касаюсь губ кончиками пальцев. Вместе с этим во мне будто бы шевелились неясные воспоминания Леоны о ее Яне. Я не могла вспомнить какой-то конкретный момент, все это было на уровне ощущений: прикосновение рук, взгляды, посланные друг другу улыбки и букеты полевых цветов. Я чувствовала, что влюбляюсь, но не могла понять: в Ивана или Яна.
Чувство это было приятно-щекочущим, окрыляющим, хоть и казалось немного смешным. Мне тридцать, я разведена, и надо же, ощущаю себя семнадцатилетней девчонкой, которая, стоит закрыть глаза, чувствует на губах вкус первого поцелуя.
До прибытия поезда оставалось пять минут, и я с сожалением выбралась из машины и отправилась на вокзал. Тетушки сошли с поезда последними. Я как наяву видела эту картину в вагоне: тетя Аня уже собрала вещи, стоит в проходе, ожидая, когда поезд прибудет на станцию, тетя Настя же еще дочитывает книгу, вальяжно развалившись на сиденье. Вещи ее не собраны, что страшно злит тетю Аню, и это забавляет тетю Настю.
– Поторопись уже наконец! – подгоняет тетя Аня, а тетя Настя удивленно смотрит на нее.
– Оттого, что я соберу свои вещи, поезд на станцию раньше не приедет. И выбирая, где ждать остановку, на сиденье или стоя в проходе, я выберу первое.
Я наблюдала такие эпизоды каждый раз, когда нам доводилось ехать куда-то вместе, и каждый раз удивлялась, как сестры еще не разругались из-за какой-то мелочи навсегда.
Расцеловав меня в обе щеки, тетушки придирчиво осмотрели и платье, и царапину на щеке.
– Ты совсем не загорела! – покачала головой тетя Аня. – Опять все время за ноутбуком проводишь?
– Загар вреден для кожи, – припечатала тетя Настя, поправляя широкополую шляпу на голове.
Несмотря на то, что она была сестрой мамы, а рыжина передавалась в нашей семье по папиной линии Вышинских, кожа тети Насти имела склонность к образованию веснушек, поэтому тетушка всегда тщательно предохраняла ее от солнца.
