Я не чувствовала боли, но понимала, что боль может прийти позже, когда мы доберемся домой, когда успокоимся. Подумала о том же и Агния, потому что велела вдруг:
– Раздевайтесь! – А когда мы с Эленой переглянулись, не двигаясь с места, поторопила: – Раздевайтесь скорее, ну! Осмотреть вас надо!
Мы поднялись на ноги, нехотя стащили с себя платья, оставшись в одних лишь сорочках, но Агния велела снять и их. Утро было прохладным, солнечные лучи, скользящие по деревьям и нашим обнаженным телам, еще не согревали достаточно, поэтому мы обхватили себя руками, трясясь от холода.
Агния быстро осмотрела меня, не нашла никаких ран, только пару царапин. А вот Элене досталось сильнее: на правом плече ее, чуть позади, виднелась большая рана с отпечатками зубов по краям. Присмотревшись и увидев, что Николай оторвал кусок плоти, я почувствовала, как дурнота поднимается по горлу выше, и поспешно закрыла глаза.
– Больно? – услышала, как спросила Агния.
– Н-нет… – ответила Элена.
Боли еще не было, но она тряслась, не то от холода, не то от осознания того, что произошло. Агния кинула мне платье, велела одеваться и идти домой.
– А Элена? – стуча зубами, спросила я, поспешно натягивая на себя одежду.
– Рану обработать надо. Позже придет.
Агния сказала отрывисто и строго, напомнив вдруг интонациями бабу Ясю. Ту я помнила не очень хорошо, а сейчас вдруг узнала. И не стала спорить, бросила на Элену последний взгляд и, подобрав юбки, бегом припустила к дому, молясь лишь о том, чтобы никого не встретить по пути.
<p>Глава 20</p>Я проснулась снова, когда солнце поднялось уже высоко, а по дому разливался упоительный запах свежеиспеченного хлеба. Села на кровати, подозрительно осматриваясь. Комната была моей. То есть Агаты, но я уже привыкла считать ее своей. Мои занавески, мое зеркало, мой стол. Не Леоны. Что ж, значит, это уже точно не сон. Хотя итот сон я с трудом могла считать в полной мере сном. Он был странным, не то видение, не то воспоминание, но не отключившее полностью мое «я».
Несмотря на то, что сон оборвался на моменте, как я, то есть Леона, бегом бросилась из сторожки лесника домой, теперь я помнила, что ей удалось добраться домой незамеченной. Утром все вели себя так, будто ничего и не случилось, только Элена сказалась больной, к завтраку не спустилась. Отец разрешил Агнии ее навещать, и та лечила Элену травами и отварами, доктора не звали. Леона узнала, что рана, оставленная сестре Николаем, никак не хочет заживать, несмотря на все старания Агнии. Она гноилась и дурно пахла. Теперь мне казалось, что рана просто была инфицирована, ведь не зря говорят, что рот – самое грязное место у людей, там больше всего микробов. А рот человека, никогда не видевшего зубной щетки, уж наверняка рассадник заразы. Зажила ли потом рана или же после приезда Яна Элена обратилась к нему, я, увы, не знала.
Быстро умывшись, я подошла к зеркалу, чтобы одеться, и изумленно замерла. На моей щеке протянулась огромная царапина, которой вчера еще не было. Вернувшись от Ивана, я умывалась, смотрела в зеркало и никакой царапины на лице не видела! Откуда она, если я всю ночь мирно спала в своей кровати? Расцарапала себя сама, мечась в постели от кошмара? Может быть.
