Я вынырнула из колодца, не сразу понимая, где нахожусь. Вокруг было уже не так темно: небо посветлело, раскрасилось розовым, побледнели, исчезая, звезды. Темнота между деревьями стала рваной, свисала клочьями, как лохмотья с Костомах. Прошло много времени, и оставалось только догадываться, как мне удалось не дышать столько под водой.
Лоскотуха по-прежнему стояла позади меня, смотрела спокойно, и, хоть была сейчас в виде безносой русалки с провалами вместо глаз, я все равно узнала ее.
– Ты – Лесная ведьма?
Собственный голос показался чужим, прозвучал хрипло, будто я не пользовалась им много лет. Лоскотуха кивнула. Я рассматривала ее, и даже в страшном таком виде находила схожие черты. Вот она передо мной, прародительница нашего рода, первая Хранительница, проклявшая ненавистный ей род Вышинских, проклявшая собственную дочь.
– Почему ты показала мне это?
Лоскотуха не открывала рта, но я все равно услышала ее голос:
– Чтобы ты знала.
– А другие, – я неопределенно махнула рукой, – они тоже знали?
– Не было других. Ты третья. И первая, кто искренне полюбил волколака.
Боль, уже было притупившаяся, снова взорвалась в груди. Я вспомнила Юльку, мертвую Юльку, лежащую на полу гостиной, ее застывшие зеленые глаза.
– Я не знала, что она волколак, – зачем-то сказала я.
Зачем вообще пыталась возражать ведьме? Разве я перестала бы любить сестру, если бы знала о ней правду? Разве посадила бы ее на цепь?
А разве не это ты собралась сделать, тут же напомнил внутренний голос. Разве не обещала запереть ее, увезя в Москву? Или как ты хотела помочь ей?
А может, ведьма имела в виду не только Юльку?..
Лоскотуха подошла ближе, и, как бы ни была она безобразна, я вдруг почувствовала что-то вроде тепла, исходящего от нее. Странно было чувствовать такое от нечисти, но стало так уютно, словно меня укрыли пуховым одеялом, дали выпить горячего чаю с лимоном и пообещали, что утром все будет хорошо. Навалилась страшная усталость, которой я не смогла сопротивляться: опустилась на землю, прислонившись спиной к колодцу. Хотелось закрыть глаза, но я заставила себя держать их открытыми. Ведьма стояла передо мной, не уходя и не приближаясь.
– Как снять проклятие с Яна? – спросила я.
Как бы ни было сейчас больно, как бы ни хотелось свернуться калачиком и уснуть, я понимала, что должна задать несколько важных вопросов. Пока ведьма готова отвечать, я буду спрашивать.
– Твоя кровь – самое сильное твое оружие, – сказала ведьма. – Та, что наложила проклятие, была слабее тебя. Ты можешь его снять. Но даже если не снимешь, он умрет в один день с тобой. Так звучало проклятие.
Я вспомнила слова Элены, которые говорил мне Ян: «Смерть не примет тебя без нее».
Что ж, пожалуй, мы не станем доводить до этого, я сниму с него проклятие кровью, дам ему свободу. Человек не должен знать дату своей смерти, но тем более эта дата не должна зависеть от другого человека.
– А как насчет твоего проклятия? Его никак не снять?
– Ты – последняя Вышинская, – загадочно произнесла ведьма, а потом вдруг подняла голову, посмотрела в сторону, к чему-то прислушиваясь.
И прежде, чем я успела что-то сказать, шагнула в остатки темноты в пышных кустах сирени и исчезла. Мгновение спустя к колодцу вышел Ян. Он шел быстро, но, увидев меня, остановился. Я поняла, что искал меня. Он ведь знал обо всем, что произошло, был там. Ему просто повезло, что пуля попала в Юльку, едва ли дед Кастусь различал волколаков. Должно быть, с рассветом Купальская ночь закончилась, Ян снова стал человеком.
– Ты здесь.
Он подошел ко мне, сел рядом, не спрашивая разрешения, взял мою руку, ту, что пострадала от Юлькиных зубов, поднес к глазам.
– Надо промыть и перевязать.
– Чуть позже, – попросила я. – Кровь течет несильно, я не умру.
Мне не хотелось вставать. Впереди нас всех ждал сложный день, и мне хотелось еще немного продлить эти мгновения иллюзорного спокойствия. Я взглянула на Яна, на четко очерченный в первых солнечных лучах профиль. Поймала себя на мысли, что успела привязаться к нему гораздо сильнее, чем было нужно, успела влюбиться.
– Ты будешь со мной? Боюсь, я не справлюсь сама.
Ян повернулся ко мне, посмотрел внимательно. А затем вдруг поднес к губам мою руку, поцеловал перемазанные кровью и грязью пальцы.
– Я буду с тобой столько, сколько ты захочешь.
– Только я не Леона, Ян. Я говорила тебе.
– Я знаю. И я хочу узнать тебя, Эмилия. У нас было мало времени для этого, я хочу больше. Потому что, кажется, мне пора отпустить Леону. Я любил ее много лет, но знал всего четыре месяца. А ты привлекла мое внимание еще до того, как я узнал, что у тебя ее воспоминания.
Я недоверчиво покосилась на него.
