Мне было очень интересно! Интересно, и капельку страшно. Страх этот тонким перышком щекотал затылок, и я не могла сопротивляться соблазну. Места у нас были неспокойные, всякое случалось и в лесу, и, тем более, на болоте, но Лихоманки еще не навещали деревню, и мне очень хотелось знать, как же это происходит.
Соврав садовнику, что у меня дела, я оставила розы, и уже пятнадцать минут спустя мы с Эленой шли через поле к деревне. Жито выросло еще не таким высоким, было лишь начало июня, а потому нас легко можно было разглядеть как с деревни, так и с усадьбы. Но мы не боялись: после обеда мама прилегла отдохнуть, ей второй день нездоровилось, а слуги не стали бы нас останавливать.
Мы подошли к кладбищу как раз в тот момент, когда траурная процессия вошла в большие ворота, раскрытые по случаю похорон. Женщины заметили нас, и мы потупили взгляды, чтобы они не разглядели в наших глазах неуместное любопытство. Они посчитали, что мы пришла отдать дать уважения Степану, ведь тот был прекрасным столяром, много мебели сделал и для нашей семьи. И как его угораздило попасть в руки Лихоманки?
В длинных траурных платьях, со спрятанными под платками волосами, мы легко смешались с толпой, прислушиваясь. Конечно, говорили о разном. Кто-то считал, что Степан просто выпил лишнего и уснул на болоте. Ночи стояли еще холодные, простудиться было несложно. А простудившись, он не пошел к старому доктору, Мария, жена его, сама припарки делала. Семья Степана не была самой бедной, но доктор наш драл втридорога, это все знали. Непонятно только было, как вообще Степан оказался на болоте. Он часто ходил в лес, с разрешения моего отца рубил нужные для работы деревья, но на болоте хорошие экземпляры не растут, нечего ему там делать.
Другие же, в основном, старые женщины, твердили про Лихоманку. К ним мы с Эленой и приблизились, делая вид, что просто заняли свободное место.
– Говорила я ему, нельзя сейчас на болото ходить, – шептала своей собеседнице тетка Ганна, самая известная в деревне сплетница. – Лихоманки сейчас злые, да разве он меня слушал? Смеялся. Я, говорит, тетка Ганна, ни в Лихоманку, ни в Трасцу – ни в кого не верю. Прогрессивный нынче век, вот-вот царская власть падет, а вы все туда же!
– Прогрессивный, – смакуя непонятное слово, повторила ее собеседница, ее лица я не видела, а по голосу не узнала. – Слов новых нахватаются, корни свои забудут, а потом вон, хороним.
– А почему Лихоманки сейчас злые, бабушка?
