– Родителей ее не было, – не слишком уверенно сказала баба Анюта. – Вроде как отец ее в сорок втором умер, но не помню я его. Сами похороны помню, пышные были, в деревне столы накрывали для всех. А вот почившего старика никогда не видела. Но то и не удивительно, Вышинские всегда скрытными были, лишних глаз к себе не пускали.
– Моя мать говорила, не жил он тут, – встряла вторая женщина. – Гроб привезли откуда-то. Потому и не видела ты его. Агата одна была.
Я немного подумала, делая вид, что складываю все в голове.
– А еще мне медицинские документы попались, вроде как отца Агаты, – продолжила я. – Видимо, он сильно болен был. Ничего не знаете об этом?
Баба Анюта и другая женщина, имени которой я еще не запомнила, переглянулись.
– Чем болен? – спросила женщина.
– Не знаю. С ногами что-то.
– Хм, – баба Анюта почесала подбородок. – Может, потому и не видел его никто. И гроб привезли, потому что в больнице какой умер.
– Моя мама говорила, что неправильно Агата указала год его смерти, что до войны он умер еще, – снова вмешалась вторая женщина. – В деревне поговаривали, что она его героем войны сделала, чтобы деньги какие-то получить. А на самом деле в сорок втором другого хоронили кого-то, не Вышинского. Но вот я думаю: едва ли Агата нуждалась в деньгах, сама кому угодно помогала.
– Да и не получала она ничего, – уверенно заявила баба Анюта. – С председателем я девкой гуляла, знаю. Это в деревне считали, будто Агата говорит, что он на войне умер, а сама Агата так не говорила и на выплаты никакие никогда не подавала. Так что может и отец ее в сорок втором скончался, но героем войны не был, и на войну никакую вовсе не ходил. Болел. Складно выходит!
Баба Анюта посмотрела на меня с восхищением. Похоже, я разгадала загадку, которая ее мучила много лет. Только вот мне эта разгадка не сильно помогла. Я по-прежнему ничего не знала об отце Агаты наверняка.
– А где похоронены Вышинские? – снова спросила я. – На кладбище я не нашла могил.
– Так в фамильном склепе же! – словно само собой разумеющееся, пояснила баба Анюта. – Ты что ж, девка, не нашла его?
– Не нашла, – призналась я.
Баба Анюта полностью потеряла интерес к сараю и повернулась ко мне.
– Из дома своего как выйдешь, только не в сад, а через главный вход, поверни направо. Там дорожка каменная есть, к колодцу старому ведет. А за колодцем еще одна тропа. Вот она тебя к склепу и приведет.
Дорожку я помнила, и колодец тоже. Тот был обложен камнями и не доходил мне до пояса, был закрыт деревянной крышкой, которую я открывать не рисковала. Да и вообще обходила колодец стороной, почему-то неуютно мне было рядом с ним. Значит, дальше за колодцем есть еще одна тропинка. Я в ту сторону не ходила, полностью сосредоточившись на саде, и, как видно, зря.
Не дожидаясь, пока мужики закончат разбирать сарай, я собралась идти на дорогу, но остановилась, услышав грохот, а затем дружный мужской хохот. Сарай наконец рухнул, сломал порог, а под ним внезапно обнаружился череп. Один из мужиков высоко поднял его над головой, демонстрируя соседям. Не человеческий был череп, гораздо больше и длиннее. Прежде, чем мой мозг успел опознать его, баба Анюта ахнула:
– Лошадиный!
– А говорил, ни в Бога, ни в черта… – хохотали мужики.
Съедаемая любопытством, я вернулась обратно. Похоже, все присутствующие, кроме меня, понимали, зачем дед Николай закопал череп под порогом, и только я терялась в догадках.
– Лошадиный череп под порогом зарывают, чтобы нечистая сила в строение не вошла, – пояснила мне баба Анюта. – В дом или сарай, не важно. Николаша всегда твердил, что ни во что не верит, ни в Бога, ни в черта, ни в нечистую силу, а сам, оказывается, череп под порогом зарыл, скотину свою берег.
До сего момента я была уверена, что абсолютно все жители Востровки в нечистую силу как раз верят, и хоть с дедом Николаем я знакома не была, выборка позволяла мне предполагать, что неверящих тут попросту не бывает. Баба Анюта, услышав об этом, неодобрительно покачала головой, будто я сказала несусветную глупость.
– Ты, девка, нашу нечисть-то с нечистой силой не сравнивай. Названия похожи, да суть разная. В Лесуна не верить все равно что мне вон, в Маню, – она указала подбородком на женщину, стоящую рядом. – Лошадиными черепами не от них защищаются.
А от кого защищаются, мне пояснить не могли. Нечистая сила, так они называли. Очевидно, имелись в виду демоны и прочие составляющие официальной религии. Лесуны же, Багники, Лихоманки и прочие «соседи», о которых мне уже довелось слышать, существовали в мире верований наших предков. И, как ни странно, в Востровке в них верили больше, чем в демонов.
