На этот раз деревянных штакетин калитки я касалась через бумажную салфетку, найденную в кармане. Не была уверена, что это поможет, но снова провалиться в видение не хотелось. Не провалилась, удалось.
На кладбище было тихо. Вороны провожали меня внимательными взглядами, следили за каждым движением, но молчали, только изредка предупреждающе хлопали крыльями. Мне было неуютно под их наблюдением, я надеялась только, что они не станут нападать, ведь мне в таком случае даже скрыться будет негде. Они не нападали.
Казалось, что смотрит на меня еще кто-то, не ворона с дерева, а кто-то, стоящий за спиной, но сколько ни косила я глазами, так никого и не разглядела.
Я шла между крестов и малочисленных памятников, вчитываясь в надписи, вглядываясь в фотографии. Кладбище было большим, но четко делилось на две части. Более старая, вовсе без памятников, с деревянными, рассохшимися уже крестами, находилась с левой стороны, на небольшом пригорке. Даты жизни и смерти лежащих в земле людей говорили, что умерли они еще в первой половине прошлого века.
Вторая часть, ниже, была кардинально другой: кресты здесь стояли крепкие, обвязанные лентами, встречались и памятники, хоть и терялись среди общего количества крестов и деревьев. Потому и не заметила я их в первых день. То были не высокие постаменты, какие порой ставят на городских кладбищах, но обязательно с фотографией и небольшой клумбой рядом. Вообще на могилах было много живых цветов, будто на клочках земли, отвоеванной местными жителями у болота и превращенными в огороды, им было жаль тратить место на клумбы, поэтому все цветы сажали здесь, на кладбище. И только прочитав надпись на последнем кресте, я поняла, что не встретила ни одной могилы, где была бы указана фамилия Вышинских. Ни на старой части, ни на новой. А ведь Агата умерла меньше полугода назад, ее могила должна быть здесь.
Где же похоронены все Вышинские? Наверное, логично, что не на общем кладбище, но обходя парк в усадьбе, я не видела и отдельного. Решив уточнить этот вопрос у местных, я отправилась в деревню.
Если в первый день мне казалось, что жители будто специально прятались от нас, то теперь я знала, что все время, не считая обеденного, они проводят кто на огородах за домом, кто в лесу и на болоте: скашивают мельчайшие островки травы, чтобы запастись сеном за зиму. Я как-то спрашивала у Веры, она и сказала, что Востровка построена на природном острове среди болота, само болото никогда не осушалось, осталось в первозданном виде, поэтому за каждый клочок плодородной земли или травы здесь приходится бороться.
В теплое время года местные жили по четкому расписанию: подъем в четыре-пять утра, с первыми лучами солнца, работа на улице до полудня. Затем обед и послеобеденный отдых часов до трех. Потом работа во дворе, когда можно спрятаться от палящих солнечных лучей, а после пяти снова огород. Я же пришла в деревню в начале пятого, когда отдых уже закончился, но заниматься какой-то работой на солнце еще не было возможности, и застала почти все население в пустующем дворе старика Николая. Как-то мне рассказывали, что сам дед Николай умер восемь месяцев назад. Я видела его могилу на кладбище, и теперь мужики разбирали его сарай. Крыша строения упала еще прошлым летом, ремонту не подлежала, да и не для кого было ее ремонтировать: дед Николай был одинок, наследники если и остались, то жили в городе и сюда не приезжали. А сам сарай, в отличие от крыши, находился в неплохом состоянии, доски от него можно использовать для ремонта других сараев и даже домов. По крайней мере, так мне объяснили женщины, к которым я подошла. Все деревенские меня уже знали, поэтому откровенничали, не стесняясь.
– А у вас как дела в усадьбе? – поинтересовалась бабка Анюта, косясь на меня единственным зрячим глазом: второй был затянут бельмом.
После смерти Агаты Вышинской, бабка Анюта стала самой старшей жительницей деревни, будущей зимой ей исполнится девяносто один. И примерно семьдесят лет из них она слыла в Востровке главной сплетницей, знающей все тайны, поэтому я была рада, что встретила ее.
– Разбираем документы потихоньку, – сказала я, делая вид, что увлеченно слежу за работой мужчин.
– Нашли что-то интересное? – ожидаемо загорелся глаз у старой сплетницы.
Я пожала плечами.
– Да особо ничего. Письма, записки и все такое.
– Письма? – заинтересовалась еще одна женщина, до этого делавшая вид, что не прислушивается к нашему разговору. – Какие?
– Да обычные записки какой-то Леоны, Элены, Агнии. Я так понимаю, это родственники Агаты?
– Бабки, получается, – немного подумав, сказала баба Анюта. – Когда советская власть сюда пришла, мне около десяти было, хорошо помню, как все местные паны убегали. Наши остались, потому что не панами были. Кто его знает, как они поместье сохранили что при Польше, что при Советах.
– Ваши? – переспросила я. – Агата, ее родители?
