Дэрнэгир и Мэдиригр оказались на одной прямой, как раз друг против друга.
Северо-Запад. Грозовой фириаль.
Над древним камнем хлестал ливень. Стало душно. Казалось, невидимые руки с треском разрывают небо, словно чёрную ткань. Древние, тёмные силы бесновались над островом. Шесть лучей Розы Ветров указывали на шесть фириалей, сияющих тёплым светом. Последний радужный фириаль я положила в центр на пересечение всех лучей.
Исчезли молнии, ливень прекратился мгновенно, и стало совсем темно. Только фириали продолжали светиться в кромешном мраке.
В том месте, куда я положила Радужный фириаль, засиял тонкий стебелёк. Крохотный бутон на его верхушке рос на глазах и лучился всё ярче и ярче. Я замерла, глядя на медленно раскрывающиеся лепестки. На моих глазах рождалась Золотая Роза.
Потоки света, пронизывая небо, хлынули на землю, и оттуда, где сияла Золотая Роза, поднялся столб радуги и перекинулся, как мост, через море, теряясь где-то вдали.
Отступил мрак.
Я стояла на самой вершине скалы. Мне хотелось петь от радости. Я видела внизу море и Дэрнэгира, который резвился в расцвеченных разноцветными огнями волнах.
Радуга сияет над всем Пятиморьем! Наверное, и Ральф её видит сейчас, а я могу её даже потрогать у самого истока. Я протянула руки к разноцветному роднику. Свет фириалей не обжигал, он мягко струился по ладоням, и я смотрела, как они переливаются то красным, то фиолетовым, то зелёным…
А потом отвернулась от этого чуда, зная, что запомню его навсегда.
Надо было спускаться и выручать друга.
«Не буду описывать наше возвращение в Тармангар. Скажу только, что замок Тени рухнул, когда засияла радуга.
Большая толстая тетрадь в кожаном переплёте, в которую я записываю сейчас историю нашего путешествия, подарена мне смотрителем маяка, добрым Кантором.
Я снова в своей маленькой комнате в родном замке, только за окном не льёт дождь. Оно распахнуто настежь. Отсюда мне виден флаг Тармангара, развевающийся на ветру. Теперь на гербе Тармангара к единорогу добавились изображения Алого фириаля, радуги и Золотой Розы. Алый фириаль стал реликвией Тармангара. А Золотая Роза и радуга отныне украшают гербы всех замков и городов Пятиморья в память освобождения от заклятия.
Цветущее море теперь иногда называют морем Дэрнэгира, потому что этот красавец после своих скитаний по морям и рекам Пятиморья часто появляется возле острова Золотой Розы, чтобы полюбоваться сиянием прекрасного цветка.
Сейчас на моей кровати лежит новое платье. Я любуюсь им, но пока не надеваю: боюсь испортить. Элинора настояла, чтобы на её свадьбу с Элотом я пришла в платье, а не в штанах. Опять мальчишки будут говорить, мол, я подлиза, наряды у королевны выпрашиваю. Ну и пусть дразнятся, я-то знаю правду.
Я буду подружкой невесты, а другом жениха – мой Эрик. Он вернулся из далёких странствий в Тармангар почти одновременно со мной. Несколько дней мы не расставались ни на минуту, рассказывая друг другу о своих приключениях.
Вместе с ним мы посадили на могиле мамы цветы, семена которых подарил мне Дагнар – Хранитель Эмминина. Он вывел этот сорт сам. Цветы распускаются на первых проталинах весной и цветут до самых заморозков поздней осени. Им не страшны ни засуха, ни ливни.
Дагнар первым встретил нас, когда мы прибыли в Эмминин-Тран. С Эмминина снимали стеклянный колпак. Лепестки цветка расправлялись и согревались в лучах солнца. Дагнар взял из моих рук Лазурный фириаль, бережно положил его в чашу цветка.
Сейчас Эмминин-Тран стал снова цветущим городом. Кстати, его правитель сегодня должен приехать на свадьбу. И правитель Миротарна.
Помню, как билось моё сердце, когда мы возвращались в Миротарн. Я думала о Ральфе. А вдруг он уже забыл обо мне? А если не забыл, то как скажу, что я на самом деле Ева, а не Эвин?
Нас провели в замок, и я решила расспросить одного из воинов о Ральфе.
– Ральф Бранд? Повезло парнишке. Сам правитель в рыцари посвятил. А, по-моему, надо бы подождать годик-другой – слишком уж вы, ребята, отчаянные. Да вот же он!
И воин, глядя поверх моей головы, крикнул:
– Ральф!
Я обернулась и увидела его. Мне показалось, он стал взрослее, но как был рыжиком, так и остался.
– Здравствуй, Эвин!
Я выпалила, не давая ему опомниться:
