Не раз проходили ребята по одной из центральных улиц мимо старинного двухэтажного домика. У подъезда висела маленькая вывеска: "Научно-технический отдел краевого управления милиции". Они никогда не задумывались над тем, что происходит за стенами этого дома. Милиция и милиция. Но, когда вслед за Филиппом Васильевичем ребята вошли в дом, у них появилось ощущение, что они попали в больницу.
По обе стороны широкого коридора с паркетным, до блеска натертым полом шли стеклянные двери с надписями: "Рентгеновский кабинет", «Кварц», "Электропроцедурная", «Лаборатория». За дверьми были видны люди, одетые в белоснежные халаты и круглые белые шапочки. Они что-то рассматривали в микроскопы, колдовали над целыми батареями пробирок, колб и стеклянных трубок. В коридоре пахло лекарствами.
Из одного кабинета им навстречу вышла молодая девушка.
— Здравствуйте, Анечка, — приветствовал ее Решетняк. — Вот познакомьтесь с моими друзьями.
Девушка со всеми по очереди поздоровалась за руку. Делала она это серьезно, без улыбчивой снисходительности, которой нередко отличаются взрослые. Это сразу расположило к ней ребят.
— Сейчас я принесу вам всем халаты.
Ребята и Решетняк терпеливо ждали возвращения Ани.
Шуре и Алле халаты пришлись почти впору. Васька же выглядел несколько комично, так как ему попался халат, который был, очевидно, предназначен для очень высокого и худого человека.
— С чего начнем, Филипп Васильевич? — спросила Аня.
— Давайте с рентгена, — сказал Решетняк.
И все направились к глухой двери с табличками:
"Рентгеновский кабинет", "Осторожно. Высокое напряжение", "Без стука не входить".
Получив разрешение войти, Решетняк, а за ним и все остальные прошли в темную комнату.
— Здравствуйте, Поликарп Сергеевич, — куда-то в темноту сказал Решетняк, экскурсию вот привел.
— Милости просим, — раздался из темноты дребезжащий старческий голос. Что же мне показать?
— А мы экспонаты с собой принесли. Фигура в белом появилась в освещенном лампой круге. Решетняк положил на стол картину и книгу.
Аня присоединила к ним небольшой обрывок бумаги. Тот самый, что был зажат в кулаке убитого Нижника.
Старик рентгенолог начал именно с этого бумажного обрывка. Он повертел его в узловатых старческих пальцах, посмотрел в лупу и приколол скрепкой к листу картона.
Освоившиеся с полутьмой глаза ребят уже различали большой рентгеновский аппарат, совершенно такой, перед которым каждый из них стоял не раз.
Поликарп Сергеевич прикрепил к аппарату картонку с приколотой бумажкой. Щелкнул выключатель. Что-то загудело, осветился небольшой экран. На сером, чуть мерцающем поле были ясно видны завивающаяся спиралью скрепка и неровная черная линия. Больше ничего не было.
— Чертили без линейки, — сказал рентгенолог, — прямо рукой.
За бумагой последовала книга. На ней ничего прочесть не удалось. Даже те надписи, что были на обложке книги и читались невооруженным глазом, в лучах рентгена стали почти неприметны.
— Не по адресу, Филипп Васильевич, — сказал старик, выключая аппарат. Рентген помогает вскрыть зачеркнутое, закрашенное, а тут, видно, надпись стерлась. Зайдите к соседям, а уж если не поможет, то на второй этаж.
Соседней была комната, на дверях которой висела табличка: «Кварц». Здесь распоряжались две женщины в халатах, под которыми были видны милицейские кители. В одном углу комнаты стоял треножник с большим рефлектором, с лампой какого-то необычного вида. В противоположном углу тоже стоял треножник. На нем был укреплен старомодный фотоаппарат с черными мехами, складывающимися гармошкой. Еще один аппарат, самый обыкновенный «ФЭД», стоял на столе рядом с микроскопом, к окуляру которого был приделан другой "ФЭД".
— Вот сейчас мы рассмотрим все с помощью ультрафиолетовых лучей, — пояснил Решетняк, кладя развернутую книгу на столик, стоящий под лампой с рефлектором.
Одна из женщин задернула плотные шторы, другая подвезла укрепленный на штативе аппарат и включила рубильник.
— Записывайте, Колесникова, — возбужденно воскликнул Решетняк.
Он и ребята нагнулись над "Тремя мушкетерами".
Чувствуя, что от волнения замирает сердце, Алка читала вслух проступающую как бы сквозь голубоватый туман надпись. Тут были слова, которые можно было прочесть раньше, и слова, которые давно стерлись и не были видны даже через лупу.
"Другого выхода нет. Самое ценное удалось спрятать. Клад огромной ценности… чтобы обнаружить его, ищите решетку".
Потом шли куски совершенно стершейся бумаги, и надпись становилась менее понятной.
"…Тамани… ищите решетку… тогда все станет ясно. Партизаны дарят клад Родине… коридоре… на берегу Б… долг художника и моего друга Проценко. Нашедшего книгу прошу сообщить ему о моем завете… решетку… ориентиры станут ясны…" Под всем этим стояла подпись:
"Прощайте. Гудков".
И еще ниже фраза:
"Целую тебя, дочка, будь смелой, честной, похожей на маму".
Несколько раз щелкнул затвор фотоаппарата. Лаборантка производила съемку.