В начале книги я показал, как Колумб подсчитывал протяженность Атлантического океана. Сейчас напомню: в представлении Христофора, расстояние между Канарскими островами и Японией составляло 68 градусов или 5 710 километров. В эпоху Великих географических открытий широту определяли довольно точно, долгота была камнем преткновения. Для правильного нахождения долготы требовались механические часы, которые войдут в употребление на судах значительно позже. Пройденный путь находили не по долготе, а по лаговым записям. Поэтому Христофор тщательно вел двойной счет: один для матросов, второй для навигационных вычислений. Так как Колумб ежедневно ошибался в определении скорости судна и пройденного пути, завышая их на 8–10 %, то, по его мнению, корабли уже переплыли океан, находились в прибрежных водах Японии.
На самом деле между Канарскими островами и Японией на глобусе помещаются 202 градуса и 13 минут, составляющие 19 042 километра. Колумб этого не знал, просил у спутников три дня для завершения плавания.
Получив согласие команд потерпеть три дня, Колумб мог взять курс на запад, каким шел до разговора с Мартином, но чутье моряка подсказывало ему, что земля прячется на юге. Христофор не изменил направления, плыл за перелетными птицами. Ветер ослаб, каравеллы медленно брели вперед.
В полдень, 9 октября, пассат задул с юга, вынудил корабли забрать на полрумба к северу. Это огорчило Колумба, опасавшегося пройти мимо земли. После неудачи с «островом» Мартин заявил Христофору, что эскадра пропустила Японию, лежащую ниже широты Канарских остров, плывет к азиатскому материку, до которого на римской карте не менее двухсот пятидесяти лиг, то есть четверть пройденного пути.
Ночью кормчие обнаружили, что Полярная звезда перестала блуждать над горизонтом, компасы точно указывали на нее. Это приняли за доброе предзнаменование. На самом деле флотилия достигла широты и долготы, где склонение магнитной стрелки равно нулю. Хорошим знаком служило чистое небо, усыпанное алмазными звездами. На черной воде мерцали крохотные серебряные блестки. Справа дымился Млечный Путь, впереди из океана поднимались незнакомые созвездия, позади желтым фонарем горела луна.
За ночь ветер усилился, изменил направление, стал благоприятным для плавания. На рассвете, 10 октября, каравеллы легли на прежний курс, устремились со скоростью 7–8 узлов на запад-юго-запад.
Сохранялась напряженность. Люди роптали, грозили расправиться с адмиралом и его приспешниками. Уступка Колумба не успокоила моряков, подлила масла в огонь. Смутьяны подумали, будто итальянец испугался, готов сдаться. Они жалели, что дали ему три дня, хотели немедленно повернуть флотилию в сторону Испании. Боцман Чачу заводил матросов, уговаривал быть решительными, не бояться дворян. Колумб не знал о делах на других каравеллах, лишь догадывался, что братья Пинсоны сохраняют нейтралитет, чтобы в удобный момент взять управление эскадрой в свои руки.
Через четверть века возникнет красивая сказка о том, как Мартин спас флотилию от мятежа. Она получила большое распространение, мы не вправе умолчать о ней.
«В 1536 г. восьмидесятилетний Эрнан Перес Матеос, кузен братьев Пинсонов, сообщил следующее: когда в связи с волнениями на «Санта-Марии» адмирал спросил Мартина Алонсо, как ему поступить, капитан «Пинты» ответил: «Сеньор, вздерните пяток этих людишек или бросьте в море, а ежели вы на это не решитесь, мы подрулим к вам и разделаемся с ними сами. Нельзя допустить, чтобы флотилия, посланная высокими государями, возвратилась несолоно хлебавши домой». Колумб этот совет отклонил: “Мы, – сказал он, – с этими рыцарями пойдем дальше, а коли в ближайшие дни не найдем землю, дадим иной приказ»».[48]
Сопоставив показания на суде кузена Пинсонов с рассказом Моралеса о требованиях маэстре, обращаешь внимание на героический тон первого текста, будто специально написанного под чью-то диктовку королевским секретарем, и обыденную речь человека, знакомого с хозяином «Ниньи». Один из них врет, первое исключает второе: либо по указке старшего брата Франсиско подписывает прошение шкиперов, либо собирается вздернуть «пяток людишек» адмирала за неповиновение. Трудно поверить, будто за сутки Пинсоны изменили свое отношение к недовольным морякам, перешли из стана владельцев кораблей на сторону Колумба. Скорее всего, они довольствовались достигнутым соглашением, спокойно наблюдали за происходящим. Современники капитанов не говорили об участии в заговоре Пинсонов, не обвиняли их в грехе, но и не восхваляли до попытки очернить Колумба.
