По указу монархов служащие Фонсеки выставили индейцев на рынке Севильи, занялись подсчетами экономической выгоды торговли «азиатскими» невольниками. Забыв о двухсот пятидесяти трупах, контадоры определили, что на перевозку через океан трехсот человек, охрану, содержание ушел миллион мораведи. Для возмещения затрат цена раба должна составлять 3 333 мораведи. В Лиссабоне цена хорошего черного невольника доходила до 10 000 мораведи. Это значило, что распродажа индейцев по 5 000 мораведи принесет казне чистого дохода в половину миллиона. Выгодное дельце! Так же мыслил Колумб. Да вот беда! За краснокожих больных, хилых рабов не давали свыше 3 000 мораведи. Работорговцы и покупатели знали, что половина индейцев, привезенных Торресом весной прошлого года, уже умерла, а выжившие оказались плохими работниками. Забегая вперед, скажу: половина несчастных воинов Каонабо тоже умрет в течение года. Торговать краснокожими рабами было невыгодно, Колумб обманул надежды вкладчиков денег в заморские экспедиции. Почему бы в такой ситуации Фердинанду с Изабеллой не показать себя просвещенными правителями, озабоченными судьбой колонии? Ответ монахов и ученых знали заранее. После серьезных рассуждений, сопровождавшихся выписками из Священного писания, отцов Церкви, древних мыслителей, они пришли к выводу, что нельзя обращать в рабство будущих христиан. Королевская чета «учла» совет, в январе следующего года отправила пятьдесят уцелевших индейцев гребцами на галеры.
Какие выводы из деятельности Колумба сделали правители весной 1495 года? Увы, печальные. Дорога в Индию не найдена, Куба – не материк, острова не приносят доходов, содержание колонистов ежегодно требует десятки миллионов мораведи, управление землями осуществляется плохо; дворяне бегут с Эспаньолы, обвиняют адмирала в злоупотреблениях, стремлении создать независимое королевство, отделиться от Кастилии; в долинах идет непрекращающаяся война, погубившая десятки тысяч человеческих жизней. Список можно продолжить, но этого достаточно, чтобы упрекнуть Христофора в невыполнении обещаний. Следовало принять серьезные меры для исправления положения.
Не прошло и трех недель с момента возвращения Торреса, как королевский Совет учел предложения Фонсеки, пересмотрел принципы управления Индиями. Отныне заморское ведомство получило исключительные полномочия для снаряжения экспедиций в Новый Свет. Королевским указом позволялось всем морякам с ведома Фонсеки совершать географические открытия в Атлантике. Колумб лишался монопольного права на исследование Море-Океана. Колонистам предоставили льготы в уплате пошлин, частной добыче золота, владении собственностью. Правительство разрешило кастильским подданным «переселяться в новые земли с обязательством вносить в казну две трети добытого золотая. Апрельские указы 1495 года уничтожили главную часть соглашения с Колумбом[68].
Разведывательные походы адмирала на запад приравнивались к плаваниям других капитанов.
Я задаю себе вопрос: могло ли быть иначе? Нет, не могло. Нельзя затормозить общественный прогресс, решать географические загадки методом опроса команды, печатью нотариуса. Один человек не в силах познать вселенную, не должен иметь монопольного права на исследование океана. Почему только Колумбу позволено совершать открытия, получать доходы с новых земель? Это можно было бы понять, если бы Христофор не погряз в делах Эспаньолы, отдавал всю жизнь без остатка изучению Земли. Но он заботился о своих доходах в ущерб освоению морей, за что поплатился утратой привилегий. Если бы Колумб попросил королей прислать на остров управляющего, они бы исполнили просьбу, но он противился этому изо всех сил, цеплялся за Эспаньолу, как за свою вотчину.
Фердинанд с Изабеллой не вмешивались в управление колонией, получали известия об успехах и ошибках колонистов из разговоров с друзьями и врагами адмирала. Смещенные Колумбом чиновники не давали отчетов об истинном положении дел. Противоречивые сведения о жизни на острове вынудили монархов послать за океан доверенного человека, чтобы на основании свидетельских показаний принять правильное решение. Выбор пал на постельничего короля, уроженца Севильи Хуана Агуадо, посетившего Эспаньолу в 1493 году и вернувшегося в Кастилию с флотилией Торреса в марте следующего года. В первом походе подобную миссию выполнял Перо Гутьерес, ушедший из Навидада на поиски золота и сложивший голову в земле Каонабо. В разговорах между собой участники экспедиции называли Гутьереса «глазами и ушами» короля. Агуадо, как его предшественник, не получил официальной должности, но имел большие полномочия. В сопроводительном документе значилось, что он «выполняет особые поручения», все должностные лица на острове «обязаны оказывать ему содействие и помощь». Лас Касас называл Хуана Агуадо «шпионом и осведомителем».
