Неделя штормов измучила команды. Низкие грозовые облака проносились к материку. Бушприты каравелл тонули в волнах, вода захлестывала палубы. Все промокло, отсырело. Нельзя было растопить печи, сварить горячую похлебку. Питались сухарями, сушеными фруктами, жевали соленую рыбу, от которой сильно хотелось пить. Часто случались поломки, от напряжения лопались канаты. Валы стучали в борта, грозили проломить обшивку. Матросы чинили неполадки, меняли тросы, латали паруса. По ночам кидали у берега якоря, дрейфовали в океане. Люди не успевали отдохнуть, набраться сил для борьбы со стихией.
Вторая неделя не принесла облегчения. С неба низвергались потоки воды, ослепительные молнии пронзали черное небо. Болтанка усилилась, за сутки с трудом преодолевали десяток миль. Буря не прекращалась. Так прошли четыре недели. За месяц мучительных испытаний преодолели триста миль. Люди предались отчаянию. Вечерами из-за потери якорей боялись подступать к берегу, лавировали в море до утра. Адмирал приказал соорудить кровать под навесом у рулевых и лежал на ней с рассвета до заката. Отсюда он глядел сквозь мутную пелену на маячивший с правого борта берег. В таком плохом состоянии он вел корабли.
«В течение восьмидесяти восьми дней не прекращалась ужасная буря – такой силы, что солнце и звезды скрывались от взора, – писал Христофор. – Корабли дали течь, паруса изодрались, такелаж и якоря исчезли, погибли лодки, канаты, много снаряжения. Люди были поражены недугами, удручены, обратились к Богу, не осталось никого, не давшего обета или обязательства совершить паломничество. Часто моряки исповедовались друг другу в грехах. Они нередко видели бури, но не такие затяжные и жестокие. Многие, казавшиеся сильными духом, впали в уныние. Так продолжалось все это время. Болезнь сына терзала мою душу, было горько сознавать, что в нежном тринадцатилетнем возрасте ему пришлось претерпеть в течение долгого времени большие невзгоды. Бог дал ему силу, он всех воодушевлял, вел себя так, будто провел в плаваниях восемьдесят лет. Он утешал и меня, а я тяжко захворал и не раз находился близко к смерти. Я направлял ход корабля из сооруженной на палубе маленькой надстройки. Мой брат плыл на судне, которому угрожала еще большая опасность. Моя скорбь была велика, я испытывал ее с особенной остротой, ибо взял Бартоломео против его воли».
12 сентября эскадра достигла крайней восточной точки земли, откуда берег круто поворачивал на юг. Залив между выступом Юкатана и берегом Гондураса называют «мертвым углом» Карибского моря. Здесь сильные восточные пассаты прижимают корабли к берегу, морские течения гонят суда назад к полуострову. Несмотря на это, плыть стало легче. Каравеллы повернули на юг, пошли левым галсом вдоль земли.
14 сентября они обогнули мыс, названный адмиралом Грасьяс-а-Дьос (Благодарение Богу).
15 сентября, когда считали, будто миновали самое трудное место, случилось несчастье. В устье Рио-Гранде флотилия решила пополнить запасы воды. Командир отправил шлюпки на берег. Волна снесла одну лодку к песчаному бару, где та перевернулась и затонула. Два моряка погибли, прочие вплавь добрались до земли.
От Злосчастной реки, как назвал ее Колумб, эскадра десять дней спускалась вдоль побережья Никарагуа до границы с Коста-Рикой (Богатым берегом). У островка Уэрта командующий велел починить корабли. Три недели команды занимались ремонтом, знакомились с индейцами, совершали походы вглубь леса.
Христофор принял туземцев за массагетов, описанные греческими историками закаспийские и приаральские племена. «Массагеты» разочаровали адмирала. Они походили на индейцев полуострова Пария. Туземцы называли свою страну Квиреквитаной. Колумб отождествил ее с Сиампой. «Массагеты» принесли морякам золото и отдали за медные безделушки. «Колумб узнал, что он плыл вдоль узкого перешейка, отделяющего Атлантику от другого большого океана. Вероятно, поэтому он и считал, что где-то здесь должен быть пролив, и решил продолжать поиски. Он узнал также, что страна по ту сторону моря называется Сигуаре, и поверил, что это слово созвучно со словом Сиампа или Китай. С тех пор он и довольствовался этим удивительным сходством, перестал искать пролив и заинтересовался исключительно золотом. Что произошло с ним? Никто никогда этого не узнает. Во всяком случае, ни в одном сообщении о четвертом плавании после эпизода с Сигуаре, пролив и его поиски больше не упоминались. Может быть, Колумб уже задумывался о пятом плавании, которое он мог осуществить, вернув себе благодаря золоту королевскую милость. Но это плавание не состоялось. Смерть унесла первооткрывателя раньше, и он не смог уже осуществить его»[102].
Командующему казалось, будто цель близка. Полуостров сузился. Если бы не мешали густые леса, можно было пересечь его посуху за несколько дней. Корабли скоро войдут в пролив! Верлинден ошибся, утверждая в приведенной цитате, будто адмирала не интересовал проход в Индийский океан. Христофор не прекратил поисков, повел эскадру на юг.
