После встречи с китом, 23 сентября, с утра боролись со встречным ветром, о котором мечтали моряки, боявшиеся не вернуться в Испанию. Вахтенные работали с парусами, проклинали погоду. Попутные пассаты разбаловали матросов, они лениво выполняли команды, поглядывали на небо в ожидании прежнего ветра. Каравеллы не ходили круто к ветру, пришлось забирать на север и лишь в короткие промежутки времени менять курс на запад. Иногда порывы ветра стихали, паруса повисали на реях. Корабли замедляли ход, останавливались в ожидании пассатов. Через несколько минут ветер задувал с другой стороны, вынуждал вахтенных менять крепления парусов, поспевать за своеволием природы. Люди устали, бранились, проклинали ветры, заставлявшие выбиваться из сил. От этого становилось хуже. Поминать ветер в плавании – все равно, что рыть себе могилу. Старики строжайше запрещали молодым матросам говорить о ветре и уж тем более ругать «небесного пса».
Нытье новичков не прошло для них даром. При слабом ветре возникла крупная зыбь, казавшаяся здесь неуместной.
Пологие морские волны, высотой до пятнадцати метров и длиной в сотни метров, преобразили поверхность океана. Было нечто мистическое в появлении гигантских валов в полное безветрие. Они мягко подкатывались к каравеллам, поднимали их на вершины гребней, опускали в образовавшиеся бездны. От покачивания захватывало дух, дрожали руки, подкашивались ноги. Казалось, следующая водяная гора накроет корабли, перевернет вверх килями. Даже опытные моряки, знакомые с зыбью Атлантики, чувствовали, как сжимается сердце. А в голубом небе весело светило солнце, перепрыгивало с одного конца рея на другой. В воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения.
Через полчаса волнение достигло предела. Океан покрылся гладкими холмами. На гребнях закипала пена. Каравеллы беспомощно проваливались в промежутки между валов, с трудом взбирались на горы.
Моряки всегда интересовались, как возникает зыбь, откуда приходит? О ней рассказывали легенды. Зыбь считали посланником Бога, знамением великих свершений или неизбежной гибели кораблей. Лишь немногие современники Колумба догадывались, что зыбь является следствием отдаленных штормов и устойчивых долгих ветров. Религиозные испанцы искали в природе проявление воли Божества. Огромные волны при тихой погоде показались им карой за ропот и сомнения, напоминанием о клятве перед алтарем распространить христианство на новых землях. Как Господь для вразумления пророка Ионы послал ему шторм, так кастильцам – зыбь для поднятия духа.
Адмирал был доволен. Подобно библейскому пророку, он смотрел на изменившийся океан и растерянность моряков. Колумб молчал, его безмолвие лучше слов говорило о сущности происходящего.
«Бурное море принесло мне большую пользу, – записал командующий в дневнике. – Подобного, пожалуй, не встречалось с иудейских времен, когда евреи роптали на Моисея за то, что освободил их из плена».
По указу Господа Колумб вел свой народ через океан, как Моисей евреев по пустыне. Христофор видел в этом походе свою миссию на земле. Поэтому неслучайно в речах и письмах адмирала часто встречаются упоминания о пророках, знамениях, воле Божьей, выразителем которой он считал себя.
