У евреев есть одна легенда, столь древняя, что сам Иисус, быть может, слышал её в детстве от Своей матери. Однажды набивщик чучел поймал прекрасную птицу и хотел убить её, чтобы сделать из неё чучело. Но когда он уже занёс нож, чтоб вонзить его в тело птицы, случилось чудо. Птица заговорила человеческим голосом: «Пощади меня! У меня в гнезде остались птенцы. Если ты пожалеешь меня, я дам тебе три простых совета, которые тебе в жизни очень пригодятся». Набивщик чучел подумал про себя: «В лесу много других птиц, из которых я могу сделать чучело. А это - чудо от Бога. Кто знает, что за советы она мне даст?» И он пообещал отпустить птицу, если её советы окажутся хорошими. Птичка дала ему три мудрых совета: «Если кто-нибудь скажет тебе какую-нибудь глупость, не верь ему, кем бы он ни был. Если ты сделаешь кому-нибудь добро, не сожалей о содеянном, а радуйся, что поступил великодушно. И не пытайся достичь того, что слишком высоко для тебя». Набивщик чучел оценил советы по достоинству Он нередко ошибался, послушавшись совета людей только потому, что они занимали высокое положение, он часто жалел о деньгах, пожертвованных на благотворительность. И он потерял много времени и труда, пытаясь получить то, что было для него недостижимо. Он освободил птицу со словами: «Лети, птичка, с Богом, ты сказала мудрые слова». Птичка взлетела и села на ближайшее дерево. И крикнула ему: «Дурак! Зачем ты отпустил меня? У меня в желудке огромный бриллиант. Если бы ты убил меня, бриллиант был бы твой, и ты жил бы в богатстве до конца своих дней». Когда набивщик чучел услышал это, он пожалел, что отпустил птицу и начал карабкаться на дерево, чтобы снова поймать её. Но не так-то просто поймать птицу голыми руками! Когда он добрался до нижней ветки, птица вспорхнула и пересела повыше. Когда он добрался и до этой ветки, она пересела ещё выше, и так он взбирался всё выше и выше, пока не оступился и не упал на землю, сломав себе обе ноги. Он лежал, стеная, у подножья дерева, а птичка слетела вниз, уселась на нижней ветке и закричала ему: «Дурак! Разве я не дала тебе три добрых совета? Ты сам признал их мудрость. Первый совет: не верь никакой глупости, кто бы тебе её ни сказал. Как же ты мог быть так глуп, чтобы поверить, что в желудке у птицы может быть бриллиант? Второй совет гласил: никогда не жалей о содеянном тобой добром деле. Ты поступил великодушно, сохранив мне жизнь. Зачем же ты пожалел об этом? А третий совет был: не стремись к недостижимому. Ты прекрасно знал, что невозможно поймать птицу голыми руками. Но между тем, что человек думает, и тем, что человек чувствует, лежит огромная пропасть, как и между тем, что он говорит и что слышит. Ты понимал, что мои советы разумны, но не внял голосу разума. Едва успев согласиться с моими словами, ты тут же поступил наперекор тому, чему я тебя учила».
Сегодня мы можем слышать, что говорят и поют люди на другом конце света, а собственные слова свои не слышим, и живём так, как если б и не произносили их. Наш разум - это одно, а наши чувства - это нечто совсем другое. Мне довелось пережить нечто подобное тому, о чём рассказывается в этой легенде. Умом я понимал, что Иисус - подлинный Спаситель, но моя жизнь всё меньше соответствовала Его учению. Я чувствовал себя всё большим грешником. К ужасу своему я обнаружил, что у меня есть желание делать добро, но нет на это сил. «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю: итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в Законе Божием; но в членах моих вижу другой закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих». (К Римлянам, 7:19-23). Мой внутренний конфликт имел два аспекта. С одной стороны, я подсознательно знал - или, вернее, чувствовал, - что обращение в христианство превратит мою жизнь в существование, полное страданий и борьбы. Мне придётся противопоставить себя своему народу, его традициям и представлениям, пронесенным через тысячи лет испытаний. Я знал, что должен буду, сохраняя терпение и смирение, принимать все оскорбления и проклятия и выстоять во всех испытаниях. Мне нужно было быть готовым выступить против своего народа, народа, с которым я был связан всеми своими корнями. Я слышал внутренний голос, говоривший мне: «Неужели ты, единственный, мудрее, чем весь народ твой? Из еврейского народа вышло так много гениев, так много мистиков и так много мучеников за веру предков! Неужели все они были не правы, и только вы, небольшая группа учеников Иисуса из всего еврейского народа, правы?» И только гораздо позднее мне стало понятно, что количество и значительность людей, поддерживающих ту или иную идею, не могут служить аргументом против Слова Божьего. А что ждало меня впереди, после разрешения этого противоречия? Предположим, что евреи были бы готовы обратиться в новую веру. Куда бы они пошли?
