В арамейский вариант текста избиение Синедриона попало, потому что эта история слишком уж хорошо была известна соотечественникам Иосифа. Но в греческом издании он предусмотрительно от нее отказался, справедливо рассудив, что эллины могут сделать из нее не очень-то лестные для иудеев выводы.
Сопротивление иудейского истеблишмента Ироду на казни всех членов Синедриона не прекратилось. Первоначально надежды фарисеев сосредоточивались на последнем из Хасмонеев – шестнадцатилетнем брате царицы Мариамны. Ирод сделал его первосвященником, чтобы задобрить фарисеев, но, испугавшись их чрезмерного по этому поводу энтузиазма, вскоре утопил подростка в пруду.
Внимание фарисеев переключилось на сыновей Ирода от Мариамны, ненавидевших отца за смерть матери. Когда Ирод казнил и сыновей – фарисеи сплели заговор с участием его брата Ферора. В числе прочих в заговоре участвовал и евнух Ферора Багой, которому обещали возвращение его мужского стебля{553}.
Стареющий, дряхлеющий тиран уже не появлялся в Иерусалиме. Антихрист коротал дни то в роскошном дворце в Иерихоне, то в крепости Иродион, которую Ирод велел построить в пустыне в пятнадцати километрах от Иерусалима на неприступной скале.
Когда выяснилось, что с вершины скалы Иерусалим не виден, Ирод приказал насыпать холм повыше, – чтобы всегда иметь перед глазами опасный, манящий и ненавидящий его город и ослепительно сверкающий на солнце Иерусалимский храм, покрытый со всех сторон золотыми листами, выстроенный им самим, Иродом, новым Мессией неблагодарных евреев.
Чуть пониже дворца в склоне Иродиона вырублен был в скале маленький частный театр: именно там Мессия развлекал языческими пьесами ближайшего друга Августа Марка Агриппу, посетившего Иудею в 15 г. до н. э. Оттуда же им рассылались приказания о казнях сыновей и врагов.
Наконец мстительный и параноидальный старик тяжело заболел. «На ногах у него образовались отеки, как у людей, одержимых водобоязнью, на животе – воспаление, а в срамной области – гниющая язва, которая плодила червей»{554}.
Фанатики тут же объявили болезнь Антихриста давно обещанной карой. Среди населения распространился слух о его смерти, желаемое было быстро выдано за действительное, и разгоряченная слухами толпа ринулась к Храму, чтобы сорвать с его ворот изображение золотого орла. Предводителями толпы были двое виднейших учителей закона фарисеи Иуда и Маттафия.
Ирод, однако, был еще жив. Мятеж был подавлен, зачинщики схвачены и вывезены на суд в Иерихон. Суд над Маттафией и Иудой состоялся прямо в языческом амфитеатре, куда по приказу Ирода явились знатнейшие иудеи. Место, выбранное Иродом, было дополнительным унижением как для подсудимых, так и для тех, кто был вынужден сидеть на ступенях амфитеатра, в то время как самозваный Мессия Израиля, больной, гниющий, полубезумный, «возвысил голос и начал кричать, что они еще при его жизни не стесняются оскорблять его»{555}.
История бунта Иуды и Маттафии является хрестоматийным примером самоцензуры Иосифа. В двух разных своих книгах – в «Иудейской войне» и в «Иудейских древностях» Иосиф описывает это восстание совершенно по-разному.
В «Иудейской войне» Иосиф сообщает, что рабби Маттафия и Иуда обещали своим последователям вечную жизнь. Они призывали их стать шахидами. «Что может быть почетнее и славнее, как умереть за заветы отцов? Кто так кончает,
Однако впоследствии история о
Кроме того, если в «Войне» Иосиф воспользовался словом «восстание» – вполне логичным в случае, если речь идет о толпе религиозных фанатиков, штурмующих ограду храма, то в «Иудейских древностях» он прибег к тому же приему, к которому часто прибегали авторы изученных нами христианских «Деяний».
А именно: Иосиф заявил, что молодые люди, окружавшие Маттафию и Иуду, решились на штурм ворот исключительно потому, что очень хотели умереть, и поэтому они не оказывали никакого сопротивления солдатам{558}.
А что же славянский Иосиф?
В нем речь Иуды и Маттафии носит еще более мистически-воинственный характер. В нем учителя снова обещают своим последователям вечную жизнь. Однако они также утверждают, что все, кто не
«Те же, кто умирают трусливо, те, кто любит свое тело и не хочет смерти храбрых, а умирает от язвы, – те, не имея славы, муки бесконечные в аду приимут»{559}.
