Оно было Новым Небом и Новой Землей. Оно было Древом Жизни, посаженным у Престола Господа, Великого Царя, который сойдет, чтобы посетить землю со своей милостью. При его наступлении горы скакали, как овцы, небо сворачивалось, как свиток, и Мессия приходил с войском ангелов на облаках. Даже в Иерусалиме, в самый последний момент штурма Храма, жертвы были особенно велики, ибо обезумевшая толпа с женщинами и детьми искала спасения в горящем здании из-за слова некоего лжепророка, который именно в день штурма возвестил городу, что «Бог велит вам взойти к храму, где вы узрите знамение вашего Спасения»{273}. Из этого заметно, что толпа ждала Спасения, или, в обратном переводе, Иешу, – даже в самый последний момент, и это Спасение/Иеша были вполне осязаемы и материальны.
И вот теперь, когда восстание было разгромлено, а осажденным в Масаде фанатикам грозила мучительная смерть, их лидер вдруг сообщил своим подчиненным, что Царство Божие – не от мира сего.
«От самого раннего пробуждения сознания в нас нам внушалось унаследованным от отцов божественным законом – а наши предки подкрепляли это и мыслью, и делом, – что не смерть, а жизнь несчастье для людей. Ибо смерть дарует душам свободу и открывает им вход в
Но это практически слово в слово то, что говорят перед казнью апостол Иуда Фома и апостол Филипп! Они именно что хотят освободиться от бренной плоти, чтобы поскорее попасть в Рай на небо!
Никаких аналогов подобным заявлениям в ортодоксальном иудаизме нет и не может быть. Вы можете прочесть всю Тору, и нигде не найдете, что смерть «дарует душам свободу». «Закон», о котором говорит террорист Елеазар, – это вовсе не сама Тора, а именно что учение «четвертой секты».
Сикарий Елеазар бен Яир называет душу «родственной богу». «До тех пор, пока они (души) находятся в оковах бренного тела и заражены его пороками, они, в сущности говоря, мертвы, так как божественное с тленным не совсем гармонирует, – продолжает Елеазар, – но когда она (душа), освободившись от притягивающего его к земле и навязанного ей бремени, достигает своей родной обители, только тогда она обретает блаженную мощь и ничем не стесняемую силу»{275}.
На первый взгляд это совершенно парадоксальный оборот дела! Все, что мы знаем о «четвертой секте», свидетельствует, что она именно что надеялась на триумф Царства Божия на земле и деятельно внедряла оное огнем и мечом. Но только на первый взгляд.
На самом деле такой поворот дела очень логичен. Речь Елеазара бен Яира напоминает басню про «зелен виноград». Когда восстание только начиналось, в политической программе секты значились физическое бессмертие, венцы и престолы. Когда программа оказалась невыполненной по независящим от ее авторов обстоятельствам, авторы заявили, что венцы, престолы и бессмертие ждут их последователей на небе.
Иначе говоря, мы можем предположить, что иудейский гностицизм возник как разновидность учения зилотов.
И в самом деле – между гностическими текстами и текстами Кумрана насчитывается много поразительных параллелей. В чем-то их больше, чем параллелей между гностиками и ортодоксами.
Одной из самых бросающихся в глаза черт гностицизма является женская составляющая божества.
У гностиков все высшие эоны имеют свои женские половины, которые находятся с ними в
Сокровеннейшим таинством гностицизма был Брачный Чертог, церемония, в которой верующий и соединялся платонически со своей Духовностью, тем самым превращаясь в Нового Христа.
Это таинство, как мы видели, вовсе не было ограничено грекоязычными вариантами гностицизма. Ровно наоборот. Представление о Святой Рухе – матери Христа могло появиться только в арамейском, но не в греческом языке, и прекрасная «Слава Божия», сопровождавшая Павла в его странствованиях, была аналогом иудейской Шехины.
Это представление о женской составляющей божества, естественно, вело и к более высокой, по сравнению с ортодоксами, роли женщин. Многие сообщества гностиков не знали фиксированной бюрократии. Священнические обязанности они распределяли перед каждым собранием по жребию. Жребий падал то на мужчин, то на женщин.
