— Тока попробуй воевый, — рыкнул на воина Липкий.
Но мужика его слова не испугали. Его рука с мечом, словно в замедленной съёмке наносила колотый удар, причём выбранной жертвой был я. Напрягая всё тело, я пытался уйти с траектории удара. Вдруг воина словно передёрнуло током, меч, продолжая своё движение, вскользь коснулся рубахи на груди. Буквально, на долю секунды, воин замер, после чего стал оседать вниз. Я перехватил руку и вывернул клинок из кисти стражника, знатно порезав при этом свою руку. Когда тело упало, моему взору предстал Огарик, стоявший за спиной воина с распростёртой пятерней. Не знаю, что он там сделал, но как минимум здоровье, а то, возможно и жизнь, я ему должен.
— Бросайте мечи, — произнёс Чустам, выходя из леса с луком. — Вы уже проиграли. Бросите — убивать не будем.
Старший оглянувшись, и поняв, что их всего двое, не считая возницы, который уже улепётывал в лес, не мог принять решения. Тут тот, что со стрелой в шее, пошатнулся.
— Думай быстрее, ты ещё можешь помочь ему.
— Ему уже не поможешь, — старший бросил меч.
— Я остановлю кровь, если вытащишь стрелу, — Огарик несколько равнодушно для ребёнка, наблюдал эту картину.
— Да конечно, — старший, усадив ничего не понимающего воина на землю, суетливо стал пытаться обломить наконечник стрелы.
Его руки скользили по стреле, измазанной в ещё больше начавшей течь крови. Гигант сделал к ним пару шагов, прежде чем цепь натянулась, останавливая его. Он, повернувшись, махнул нам рукой. Липкий нехотя сделал шаг. Но тормозили не мы, а последний.
— Что не понятно было сказано? — повернулся я.
— Так он не говорил, — произнёс один из рабов.
— Быстро подошли! Человек умирает.
— Да он как бы, не человек для нас….
— Огарик тронь там говорливого, — повернулся я к пареньку.
— Да ладно, идём мы.
Когда гигант смог приблизиться к старшему, то первым делом откинул мечи обоих воинов к нашим. Клопу даже пришлось отпрыгнуть, чтобы клинок не ударил его по ноге. Потом схватив за плечи старшего, отодвинул от уже начавшего закатывать глаза воина. Взявшись пальцами, он с лёгкостью отломил оперение и продёрнул стрелу дальше. Кровь пульсирующе стала вырываться наружу. Если Огарик сможет его спасти, то на него можно будет молиться как на святого, наверняка внутрь тоже кровь била. Гигант быстро зажал обе раны. Мальчонка подойдя, убрал его руки и наложил на раны свои. Шея воина словно осветилась изнутри, став на мгновение прозрачной. Секунд тридцать ничего не происходило, но затем воин конвульсивно задёргался. Огарик отдёрнул руки от шеи и отошёл назад, растерянно смотря на воина. Слова были излишни.
— Ладно, Ларк, Огарика уведи, — первым отошёл Чустам. — Тот второй мёртв? — спросил он мальчишку.
Огарик отрицательно помотал головой. Я бы наверно на его месте вообще вопрос не понял. У парня прямо великое самообладание.
— У кого топор?
— У меня, — поднял топор над головой Липкий.
— Цепь на телегу закидывай, рубить будем.
— Клоп, лошади! — крикнул уже я, понимая, что уходить надо будет быстро, а кандалы мы точно здесь не снимем. — Липкий, закидывай цепь на телегу — рубить будем.
Толикам копьём указал десятнику отойти. Перерубить цепь на телеге не получилось, не смотря на то, что по обуху долбили бревном сантиметров пятнадцать диаметром и метра два длиной. Телега играла под ударами, сводя на нет все усилия. Гигант остановил уже вспотевшего Чустама и указал на лес.
— Что? — спросил корм.
— У него языка нет, — уведомил я Чустама.
— Так нас поймают, — ответил гиганту корм, замахиваясь в очередной раз.
Гигант перехватил бревно и, поставив его на землю, приложил к нему цепь.
— Он говорит, что на дереве быстрее будет, — перевёл я.
— Да понял я уже. Давайте к лесу!
Минут через двадцать! Гигант, махая бревном смог перерубить звено цепи. За это время и бревно стало похоже на мочалку и дерево, на котором рубили, покрылось вкруговую отпечатками цепи. После разгибания звена, рабы, наконец, смогли разъединиться из единой связки.
— Чустам медальоны! — крикнул я корму.
— Где? — спросил Чустам у старшего.
— Они потом привозятся. Мы по общей бумаге едем.
— А где бумага?
Старший открыл сумку, висящую на нём.
— Ты лучше всю сумку давай, — предложил корм.
— Там наши документы. Я заберу?
Корм кивнул.
— Ну, всё, уходим! — крикнул Чустам, закидывая меня словно мешок на трофейную лошадь, сесть я на неё не мог, ввиду наличия кандалов на ногах. Со стороны головы гремя кандалами, ко мне подошёл гигант. Показав себе на грудь пальцем, ткнул в меня. Смотреть на него лёжа на животе, было неудобно.
— Хромой, — Липкий тоже смотрел на меня, — я тебе помогал.
— То есть ты тоже хочешь с нами?
— Ну, своих, у меня не осталось. А с украшениями мы одни далеко не уйдём.
— Чустам! Давай большого и Липкого возьмём — просятся.
— Пусть на вторую залазят, а там видно будет, — корм снимал с убитого броню.
— А мы? — спросил один из рабов.
Мы зависли. Чустам глянул на меня. Всех брать — самоубийство — скорость потеряем дико. Нас к утру найдут, поскольку кузни для расковки или табуна лошадей у нас не было.
