— Я только этих двоих знаю, — я попытался развести свисающие руки. — Пока есть шанс, могут бежать. А не-е-е. Там такой гнусный, с язвочками на лице, я бы ему ногу сломал.
— Тот убежал в лес, как только цепь разрубили, — засмеялся Клоп.
— Так вы хоть топор оставьте! — крикнул раб.
— А то у нас топоров склады. Беги! — Чустам подошёл к десятнику и бросил перед ним меч. — Ты свободен.
— Вы чего?! — заорал ещё один. Он же нас перережет!
— Я ему обещал, и слово держу. Беги тебе говорят, у него вон раненый, — Чустам присел у воина поверженного Огариком и, приложив пальцы к шее, одобрительно кивнул, — ему не до вас!
Наверно, если бы освобождали рабов с обычного торба какого-нибудь балзона, то больше половины рабов просто остались бы на месте, поскольку среди рабов огромное количество людей которые боятся. Боятся бежать, боятся говорить, да и жить, если честно, боятся. Но это имперский торб. А имперские чёрные рабы долго не живут. Нет, конечно, тут тоже такие были. Например, вон тот мужичок с испуганными глазами, наверняка никуда не побежит.
— То есть вы нас бросаете? — возмутился всё тот же раб.
— Слышь, разговорчивый, — взорвался вдруг Клоп. — Пока ты тут трезвонишь, парни то уже разбредаются. Тебя в любом случае не возьмём. Много говоришь — мало делаешь! Повидал я таких, которые только на чужой спине.
Ещё один раб и вправду ковылял в лес и на развилке остались только этот орущий, мужичок с испуганными глазами и старик, непонятно как попавший в рабы. Почему непонятно как? Потому что такой возраст редко загоняют за долги в рабство, а дожить рабом до такого состояния тоже не реально.
— У них есть хот какой-то шанс, — закончил Чустам мысль Клопа.
— Телята недоделанные, твари…! — Слышалось нам вслед.
Вернее всего, этот оракул останется в рабстве…. Собственно шансов у тех, кто побежал в лес в кандалах без инструмента, тоже….
Я понимал, что мы могли увести с собой ещё пару рабов, но…, да какое тут но — сами еле выживаем и брать незнакомых…. Терзания совести были, однозначно. Оправдывался перед собой только тем, что действительно глупо тащить всех.
— Не думал, что вы на такое решитесь, — говорить лёжа на лошади вниз головой, было неудобно, но переполняла радость, что я вновь на свободе и безумно хотелось ей поделиться. — Спасибо мужики. Правда, спасибо, я уж думал всё….
— Да это Клоп, — ответил Чустам. — Никак не хотел терять своего раба. Как, говорит, они посмели забрать мою собственность!
— Не говорил я такого! Смотри-ка, дедок-то всё ещё плетётся, — Клоп обернулся.
Мне тоже было видно мелькавшего среди деревьев старика, когда я приподнимал голову. Так обзору мешали сумки собранные с телеги охраны. Мы уже шли второй час, и такой темп, да ещё в кандалах мог выдержать не каждый. Через час фигура старика потерялась. Огарик не подавал вида, что был чем-то расстроен, но и не щебетал как обычно. Просто молча ехал на Серебрушке, разглядывая окрестности и новеньких, перекинутых через Звезданутого и трофейную лошадь. На отдых мы остановились только вечером. Именно на отдых, поскольку в ночь надо было тоже идти — мы ведь не просто кражу совершили — мы убили имперских солдат, похитили имущество империи, а это скажу я вам….
Во время остановки сбивали кандалы, всё тем же топором. Сбивал Большой, срубленным бревном. Бревно он вырубил минут за пятнадцать, причём тупым топором. В первую очередь пытались снять с моих ног, напихав между кандалами и ногой рубаху — чтоб не так отдавалось. Били на пеньке, оставшемся после вырубки бревна. Минут сорок ушло только на две заклёпки одной ноги, вторую решили оставить на потом. К концу отдыха на нас вышел дедок. Вышел и молча сел у дерева, как будто, так и должно быть. Никто не сказал ни слова, хотя все косились на него. Дедок одёргивал штанины. Ноги под кандалами были сбиты даже не в кровь — в мясо. Когда тронулись дальше, Чустам, молча, поднял деда и положил на круп Серебрушки.
Пока ехали, я камнем шоркал лезвие топора, напоминающее из-за вмятин неправильную пилу, одновременно слушая рассказ Клопа.
— Когда тебя увели, я решил не уходить и переночевал в нижнем городе….
— Придурок, — прокомментировал его слова Чустам, подгоняя кожаную броню под себя. — Мог и без лошади остаться. Лучше бы в конюшне.
— Так вот, — игнорировал корма Клоп, — утром сразу к рынку, а там смотрю ты на телеге. Я и делать не знаю что, имперские же. Ну а как ты замахал и всё разъяснил я к нашим. Тут и порешили, что надо тебя вытягивать — тут ведь мог любой оказаться. Когда догнали, стали думать, как тебя вызволить. Огарик сказал, что может незаметно к тебе подойти и попытаться снять кандалы. Попробовали, он даже ветку магией сломить не может….
— Огарик! Ты вообще как? — перебил я Клопа.
— Нормально, — собственно по парню не видно было, что его ветрит или он переживает.
Воистину дети жестокие существа.
— Слушай, а вот зелье что твой дед готовил тогда для двери….
— Не получится. То зелье магию снимает с вещей. Могу попробовать размягчить клёпки.
