64. И когда сражение было почти закончено, я встретил рыцаря и сказал ему: "Что случилось, и что сделали наши люди?" Он сказал: "Граф Ампуриас и тамплиеры атаковали шатры, а Эн Гильен и Эн Ремон де Монкада атаковали левый фланг." Я сказал: "И больше вы ничего не знаете?" "Знаю, что христиане трижды побивали сарацин, и сарацины тоже трижды побивали христиан." Я сказал. "Где они?" Он сказал: "На том холме." Потом я встретил Эн Гильена де Медиону, о котором говорили, что во всей Каталонии не было человека, который бы лучше бился на копьях; он был хорошим рыцарем и уходил из битвы с кровоточащей верхней губой. Я сказал ему: "Эн Гильен де Медиона, почему вы покидаете сражение?" Он сказал: "Потому что я ранен." Я подумал, что у него какое-либо смертельное ранение на теле, и сказал: "Куда вас ранили?" "Я ранен камнем, ударившим меня в рот." Я схватил за узду его лошадь и сказал: "Возвращайтесь опять в битву. Хорошего рыцаря такой удар, как этот, должен разозлить, а не заставить покинуть битву." Но некоторое время спустя, когда я высматривал его, я его не увидел. Когда я поднялся на холм, со мной было не более двенадцати рыцарей, знамя Дона Нуньо, Ротан, которому оно было поручено, Сир Гильом, сын короля Наварры и другие; возможно, всего тридцать рыцарей, и они прошли передо мной. На холме, где расположились сарацины, находилось большое количество пехоты; и знамя, разделенное вдоль на красное и белое, с головой человека или, если не человека, то деревянная голова на пике. Я сказал Дону Нуньо: "Дон Нуньо, давайте поднимемся к тому отряду пехоты, вон там, на вершине того холма. Они кажутся уже побитыми, явно неорганизованны и в замешательстве. Когда люди на поле сражения в таком состоянии, любой может напасть на них, и, если напасть энергично, они скоро рассеются." И он, Дон Педро Помар и Руй Хименес Дельвесия взяли мою лошадь за узду и сказали: "Ваше безумие в этот день станет причиной нашей гибели." Они продолжали с большим усилием держать за уздечку, пока я не сказал: "Вам не нужно этого делать. Я не лев или леопард, и пока вы желаете, я буду ждать. Бог не захочет, чтобы совершилось зло!"
65. Вслед за тем Эн Хаспер де Барбера поднялся и сказал идти вперед Дону Нуньо, который сказал: "Сделаю." Тогда я сказал: "Поскольку Эн Хаспер идет, и я пойду." "Почему?" сказал Дон Нуньо, "Вы уже стали вооруженным львом? У вас есть шанс вон там найти кого-то, кто столь же хорош или лучше, чем вы." И прежде чем Эн Хаспер ушел вместе с семьюдесятью рыцарями, мавры закричали, бросили камни и немного приблизились, в результате чего знамя Дона Нуньо и те, кто был с ним, повернули назад. И хотя они держались спокойно, они отступили по направлению ко мне на хороший бросок камня, и некоторые из моих людей закричали: "Позор!" Сарацины не последовали за ними, и они остановились. Тем временем мое знамя и следовавшие с ним сто рыцарей или больше, охранявших его, поднялись, и люди сказали: "Сюда доставили знамя короля." Мы спустились по холму и присоединились к отряду со знаменем. Тогда мы соединились все вместе. Сарацины обратились в бегство. Мы обнаружили полных две тысячи сарацинской пехоты, бежавших от нас. Мы не могли настичь их, ни мы, ни кто-либо другой из рыцарей,- настолько утомлены были наши лошади. И когда сражение было выиграно, и мы были на холме, Дон Нуньо подошел к нам и сказал: "Хороший день для вас и для нас. Все принадлежит нам, ибо вы выиграли это сражение."
66. Тогда я сказал Дону Нуньо: "Направимся в город. Король Мальорки находится на тех холмах и не сможет добраться туда так скоро, как сможем мы. Вы можете увидеть его там, посреди той толпы, в белых одеждах. Мы отрежем его от города." Как только я стал спускаться с холмов и вступил на равнину, направляясь к городу, Эн Ремон Аламан прибыл ко мне и сказал: "Мой господин, что вы делаете?" Я сказал: " Иду в город, чтобы отрезать короля от размещенных в нем войск." "О! мой господин, вы делаете то, что никакой король никогда не делал. Всякий генерал, выиграв битву, проводит ночь на поле, чтобы понять, что он потерял и что выиграл." Я сказал: "Знайте, Эн Ремон Аламан, то, что намереваюсь сделать я, является наилучшим." К этому времени я спустился по склону холма и медленно двигался по дороге к городу. И когда я проскакал приблизительно милю, ко мне прибыл епископ Барселоны и сказал: "Мой господин, ради Бога, не поступайте столь поспешно." "Почему нет, епископ? Мне это представляется наилучшим из того, что можно сделать." Он сказал: "Позвольте мне сказать вам". И он отвел меня в сторону и сказал: "О, мой господин! В этот день вы потеряли больше, чем думаете. Эн Гильен и Эн Ремон де Монкада мертвы." "Мертвы!" сказал я и разрыдался. Некоторое время спустя я сказал епископу: "Нельзя нам плакать, сейчас не время для слез. И давайте вынесем их тела с поля, поскольку они мертвы." "Так мы и сделаем", сказал епископ, "Дождитесь нас здесь". "Дождусь", сказал я.
