67. И постепенно я дошел до холма Портупи и оттуда прямо перед собой увидел Мальорку, и он показался мне самым прекрасным городом, какой я когда-либо видел, и те, кто был со мной, думали то же самое. Там я встретил Дона Пелегрина Атросильо,[173] и спросил его, есть ли здесь какая-либо вода, у которой мы могли бы расположиться лагерем на ночь. Он сказал: "Да, вон там есть маленький поток. Я видел, как Шейх[174] с двадцатью всадниками идет туда и пьет. Но, поскольку нас было только четверо, мы не осмелились напасть на них." Я пошел вперед и нашел воду, и той ночью расположился там. Вскоре после того прибыл Дон Нуньо, и я сказал ему: "Во имя Бога, я очень хочу есть, поскольку ничего не ел весь день." И он сказал: "Мой господин, Эн Оливер поставил свой шатер вон там. Он приготовил еду, и вы можете поесть с ним." "Тогда давайте пойдем", сказал я, "куда бы вы ни пожелали." Мы пошли туда и поели. Когда я закончил свою трапезу, на небе уже были звезды. Дон Нуньо тогда сказал: "Мой господин, если вы закончили есть, было бы хорошо отправиться на поиски тел Дона Гильена и Дона Ремона де Монкада". Я сказал, что он говорит очень правильно. Мы все с факелами и свечами отправились и нашли первого из них лежащим на тюфяке и под покрывалом. Мы немного постояли там, поплакали и то же самое сделали над Эн Ремоном, который находился рядом. После этого я возвратился к палатке Эн Оливера и проспал там всю ночь до рассвета. И когда наступило утро, они сказали: "Давайте перенесем лагерь." Я сказал: "Сначала я обеспечу защиту от внезапного нападения". Надев свою стеганную куртку[175] и кольчугу на нее, я разместил арагонцев по одну сторону, а каталонцев по другую, разделив их водным потоком
68. Утром, когда был разбит лагерь, епископы и бароны собрались и пришли в мою палатку, и епископ Барселоны, Эн Беренгер де Палу, сказал: "Мой господин, необходимо захоронить тела погибших." И я сказал: "Конечно; когда мы будем их хоронить?" Они сказали: "Сейчас или завтра утром, или после обеда". Я сказал: "Будет лучше к утренним молитвам,[177] когда никого не будет, и сарацины нас не увидят." И бароны сказали, что я говорю правильно. На закате мы собрали широкие и длинные ткани и подняли их в направлении к городу, чтобы похоронные свечи не могли быть замечены. И когда настало время хоронить тела, поднялись плачь, стенания и вопли. И я попросил тишины, чтобы выслушали то, что я собирался сказать, и говорил так: "Бароны, эти два дворянина умерли, служа Богу и мне. Если бы я мог их вернуть, так, чтобы их смерть могла бы быть превращена в жизнь, и Бог даровал бы мне столь великую милость, я бы охотно отдал бы столько своей земли, что те, кто услышал бы об этом, сочли бы меня безумным. Но поскольку Бог привел меня и вас сюда на столь великое служение Ему, давайте не станем горевать или плакать. И хотя ваше горе велико, не станем показывать его. Я приказываю вам своей властью, что имею над вами, чтобы никто не плакал или стенал, поскольку я - ваш повелитель. Тот долг чести и добрая служба, что отдавали они вам, я буду отдавать и впредь. Если кому-то из вас случится потерять лошадь или что бы то ни было, я возмещу эту потерю и обеспечу вас всем необходимым: вы не должны тосковать без ваших повелителей и ощущать их потерю. Я предоставлю вам все, в чем бы вы ни нуждались. Ваша печаль привела бы армию в уныние и это не принесло бы ничего хорошего. Поэтому я приказываю вам, данной мне властью вашего законного повелителя, более не стенать и не плакать. Знаете ли вы, что было бы истинным и надлежащим поминанием по вашим повелителям? Правильно почтить и прославить их смерть и послужить этим нашему Богу, ради которого все мы прибыли сюда, так, чтобы Его имя стало священным навеки." И после той речи люди воздержались от стенаний и похоронили своих повелителей.
