105. И когда я провел все то лето в Мальорке, туда прибыл Эн Беренгер де Санта Эухения, господин Торроэлы, и, поскольку я находился в Мальорке долгое время, с тех пор, как она была взята, и хотел отправиться в Каталонию, я просил его остаться в Мальорке вместо меня и предложил рыцарям и всем прочим делать для него все, как если бы они делали для меня самого. Эн Беренгер сказал, что охотно сделает это; но он просил меня для того, чтобы люди знали, что он любим мной, дать ему Пальс, замок вблизи Торроэлы,[219] и Палафрахель для его жизни; тогда люди могли бы увидеть, как я любил его. Я предоставил ему это; любовь, которую я выказывал ему, имела большую цену, чем подарок, поскольку то место не обладало большой ценностью. Когда я сделал это, я подписал обязательство возместить ему то, что он мог бы потратить во время своего пребывания в Мальорке. Тогда я собрал общий совет, то есть всех рыцарей и колонистов, кто были в Мальорке, и говорил с ними таким образом: "Бароны, я нахожусь здесь четырнадцать месяцев, не оставляя вас; сейчас приближается зима; мне кажется, что в этой стране нечего опасаться, благодарение Богу, и я желаю уехать; мне лучше послать вам управляющих, чем дать их здесь; я могу в любое время направить вам подкрепление, чтобы защитить острова, или прибыть лично в случае необходимости. Знайте, во имя веры в меня, что в любое время года, дня или ночи, лучшая часть моих мыслей будет с вами. И поскольку Бог оказал мне такую милость и дал мне такое королевство в море, какое ни один король Испании не был способен завоевать, и я построил здесь церковь Нашей Госпожи Святой Марии, помимо других церквей, будьте уверены, что я никогда не покину вас, но буду думать о вас и помогать вам, когда необходимо." Я плакал, а они попрощались со мной. И пока это продолжалось, ни я, ни они не могли говорить от горя, а после чего я сказал им, что оставлю для них командующего Эн Беренгера де Санта Эухения, для которого они должны делать все то, что они сделали бы для меня самого; и я закончил, сказав, что, если когда-нибудь они услышат о флоте, идущем против них с любой четверти, они должен сообщить мне, и я лично прибуду к ним на помощь.
106. Вслед за тем я отбыл, и они должны были принять мой отъезд, который, как это вышло, был лучше для них, а также и для меня. В порту было две галеры, одна Эн Ремона де Канета, другая из Таррагоны. Я оставил лошадей и оружие на случай, если оно понадобится тем, кто остался, и на борту галеры отправился в Паломеру; я был на галере Эн Ремона де Канета, одной из лучших в мире, а некоторые из моей свиты отправились на другой. И на Святого Симона, в Иудин день, мы вышли в море, и плыли весь тот день и всю ночь, и другой день, и в полночь третьего дня мы добрались до Поррассы, между Тамаритом и Таррагоной, сопровождаемые прекрасной погодой. Там я нашел Эн Ремона де Плегаманса,[220] который приветствовал меня и поцеловал мою руку, а затем разрыдался от великой радости. Он знал о договоре, что был заключен между мной и королем Леона, который обещал дать мне свое королевство и свою дочь в жены, и вот, сказал Плегаманс, король Леона мертв.[221] Я спросил его, знает ли он это наверняка. Он сказал, что так сообщили люди из Кастильи, прибывшие в Барселону. Когда я услышал такие новости, это весьма меня огорчило; однако же я успокоил себя, поскольку завоевание Мальорки имело для меня большую ценность, чем ожидаемые выгоды от королевства Леон; и поскольку на то не было желания Бога, я не беспокоился о том, чего не пожелал Он. И я проспал там до рассвета.
107. И когда день подошел к концу, я поднялся на борт галеры и вошел в гавань или на рейд Таррагоны. Люди города приняли меня с радостью, мужчины и женщины, с всевозможными флагами. После того как я поел, и солдаты и моряки получили все вещи с галер, внезапно возник юго-западный ветер; был он столь сильным, что разрушил эти две галеры на их стоянке перед портом, перед церковью, построенной архиепископом Эн Эспареком, называемой церковью Святого Михаила. На каждой из галер оставались по трое людей; четверо из них утонули, а двое спаслись. И тем Наш Господь показал великое чудо.
После моей остановки в Таррагоне, я пошел в Монбланш и Лериду, а оттуда в Арагон. Если какие-либо люди в этом мире могли принять своего повелителя хорошо, с великими проявлениями радости и удовольствия, это, несомненно, мои подданные в тех местах, приветствовавшие меня везде, где я проходил, и благодарившие Бога за все добро, что Он сотворил для меня.
