Я же и мой товарищ оставались в Йере с братом Уго /f. 340c/ от праздника блаженного Франциска до дня Всех Святых [с 4 октября до 1 ноября]. И я радовался возможности побыть с братом Уго, с которым я целыми днями вел беседы об учении аббата Иоахима. Он имел все книги аббата Иоахима и был величайшим его последователем и одним из наиболее выдающихся клириков в мире, несравненным по своей святости и знанию. Я, однако, печалился, что мой товарищ[1293] был тяжело болен, похоже, неизлечимой болезнью, и не хотел заботиться о себе, а с приближением зимы время становилось все более неподходящим для морского путешествия. И местность эта в тот год была очень нездоровой из-за морского ветра[1294], и ночью я едва мог дышать, даже оставаясь под открытым небом; и я очень часто, «не раз и не два» (4 Цар 6, 10) слышал по ночам вопиющих и воющих волков. И я сказал моему товарищу, который был очень своевольным юношей: «Ты не хочешь заботиться о себе из упрямства, и болезнь все время возобновляется, я же знаю, что эта местность очень вредна для здоровья, а я еще не хочу умирать, так как хотел бы увидеть то, что предсказывает брат Уго. Поэтому знай, что, если подвернутся какие-нибудь подходящие попутчики из наших братьев, я отправлюсь с ними». И он сказал: «Мне нравятся твои слова, пойду и я с тобой». Ибо он надеялся, что никто из братьев не придет. Но, с Божией помощью, тотчас прибыл некий брат Понций, святой человек, который был с нами в монастыре Экса[1295] и теперь направлялся в Ниццу, куда он был поставлен гвардианом. И он обрадовался, увидев нас. А я сказал ему: «Мы хотим ехать с вами, так как мы должны отправляться в Геную на жительство». И он сказал в ответ: «Я очень рад. Пойду позабочусь о том, чтобы найти для нас корабль». Назавтра после обеда мы отправились на корабль, который находился на расстоянии одной мили от обители братьев. Мой товарищ не хотел идти, но, увидев, что я тверд в своем решении уехать, он, с помощью /f. 340d/ местного гвардиана, отправился вслед за нами. Когда я протянул ему руку, чтобы помочь подняться на корабль, он резко отшатнулся и сказал: «Не прикасайся ко мне, ты не был мне верным и добрым товарищем». Я сказал ему: «Несчастный, постигни Божию милость к тебе, ведь мне открылось от Господа, что если ты останешься здесь, то несомненно умрешь, и Мудрец говорит, Еккл 7, 17: "Не будь безумен: зачем тебе умирать не в свое время?" И говорится в Книге Иова, 22, 16, о неких людях, "которые преждевременно были истреблены, когда вода (а именно вода человеческой смерти. – Прим. Салимбене) разлилась под основание их"». Что же еще? Он не верил мне до тех пор, пока страдание не придало понимания слову[1296]. Ведь в течение всей зимы в генуэзском монастыре он не мог избавиться от той болезни, которую обрел в Провансе; а в день святого Матфея[1297] я вышел в море и за четыре дня добрался от Генуи до монастыря брата Уго; и я нашел шесть братьев из этой обители умершими и похороненными; одним из них был гвардиан этой обители, сопровождавший моего товарища к кораблю; другой был брат Гульельм да Пертузо, хороший проповедник, который некогда жил в пармском монастыре; и еще четверо других, упоминать которых нет необходимости. Когда же по моем возвращении в генуэзский монастырь[1298] я сообщил моему товарищу о смерти этих вышеупомянутых братьев, он рассыпался передо мной в благодарностях за то, что я вырвал его из пасти смерти. Наконец он выздоровел и спустя много лет отправился в заморскую провинцию – в тот год, когда король Франции выступил во второй заморский поход и направился в Тунис[1299]; и он был там кустодом и в качестве кустода прибыл на генеральный капитул, состоявшийся в Ассизи[1300], на котором брат Бонаграциа был избран генеральным министром и братьям было дано разъяснение Устава.
<p><strong>О моем товарище, который был послан в Египет для утешения христианских пленников</strong></p>
