Хроника полностью

Также в вышеназванном году при посредничестве кардинала Латина, члена ордена братьев-проповедников[2157], был заключен мирный договор между болонцами и жителями Романьи.

Также в этом году, незадолго до дня Всех Святых [1 ноября] жители Пармы были лишены церковного богослужения из-за двух женщин, которых сожгли в вышеназванном городе как еретичек; одну из них звали госпожа Алина[2158], а другая была ее служанкой; а также из-за братьев-проповедников и кардинала Латина.

Также в этом году, незадолго до Рождества Христова, во второй раз были изгнаны те, что пришли в Болонью с миром, а именно Ламбертацци, за то, что хотели они быть на равных со сторонниками Церкви.

Также в вышеозначенном году происками и подстрекательством некоего капитана наемников по имени Чекко Тоско из Флоренции был убит Франческо Каватурта из Пармы. Ибо на крик этого Чекко явился Гульельмо Бестиарио деи Ламбертини из Болоньи с несколькими негодяями и пронзил господина Франческо мечом во дворце болонской коммуны, и разрубили они его на куски и выбросили из дворца, словно жалкую падаль. Болонским подеста в то время был господин Гульельмо Путаджо из Пармы, а брат Гифред Пагани из Пармы был гвардианом братьев-миноритов в Болонье.

Также в том году явились ложные чудеса некоего Альберто, который жил в Кремоне и был в одном лице вина разносчик, одновременно и распивщик, и далеко не праведник. После его смерти, как говорили, Бог сотворил много чудес в Кремоне, в Парме и в Реджо. В Реджо – в церкви святого Георгия и блаженного Иоанна Крестителя. В Парме – в церкви святого Петра[2159], что возле Новой площади. Там собирались все виноторговцы, то есть разносчики вина, города Пармы, и счастлив был тот, кто мог к ним прикоснуться или дать им что-нибудь из своего добра. /f. 418d/ То же делали и женщины. И создавали сообщества по кварталам, и выходили на улицы и площади, чтобы, собравшись вместе, идти процессией к церкви святого Петра, где находились останки этого Альберто[2160]. И несли кресты и хоругви, и шли с пением, и дарили порфир, бархат и шелка и много денег. А потом все это виноторговцы делили между собой и присваивали себе[2161]. Видя это, приходские священники старались, чтобы этот Альберто был изображен в их церквах, дабы получать больше приношений от населения. И не только в церквах писали в то время его образы, но даже на многих стенах и в портиках в городах, в селах и в замках. Понятно, что это делалось явно против установлений Церкви, ибо ничьи мощи не должны быть предметом почитания до того, как это будет одобрено Римской церковью и человек будет причислен к лику святых; а также никого нельзя рисовать где бы то ни было в образе святого до того, как Церковь объявит о его канонизации[2162]. Поэтому епископы, допустившие такие злоупотребления в своем дистретто или в своем приходе, пожалуй, заслуживают того, чтобы их лишили епископства, то есть следовало бы вообще лишить их епископского сана. Но нет того, кто исправлял бы ошибки и обуздывал злоупотребления. И поэтому любому епископу, поддерживающему такое, можно совокупно сказать эти слова Захарии, 11, 17: «Горе негодному пастуху, оставляющему стадо! меч на руку его и на правый глаз его! рука его совершенно иссохнет, и правый глаз его совершенно потускнеет». /f. 419a/ Всякий же, кто не принял участия в этих церемониях, считался почти что еретиком и завистником.