Он понес ее наверх, к брошенному байку. В ее сумочке, оставленной на каменной скамье, уже копошился клошар. — Жить надоело? — рявкнул байкер и тот, увидев его белые от ярости глаза, шарахнулся вон, побросав все, что уже успел вытащить из сумочки. Байкер положил все обратно, на мгновение задержав взгляд на странице записной книжки, которая так и лежала на скамейке:
— Вот значит как? — он рванул листочек из блокнота. — Вовсе не несчастная любовь, а угрызения совести?
Женщина не отвечала ему. Перекинутая через его плечо, словно осенний плащ, она вновь была без сознания и ее длинная коса била его по коленям. Байкер нащупал в ее сумочке электронный гостиничный ключ.
— Отлично, — пробормотал он, и, пристроив женщину перед собой, рванул ручку стартера. Мощная машина зарычала и устремилась вперед. Он сдерживал байк, как норовистого коня — ехать с сидящей перед ним женщиной было крайне неудобно — и опасно. Но отель ее находился совсем рядом — на улице Сен-Оппортюн и уже через две минуты он открывал карточкой дверь отеля — портье за стойкой не оказалось, и он беспрепятственно поднялся на третий этаж. Номер 301 — вот здесь она живет. И здесь ему предстоит провести с ней остаток ночи — необходимо убедиться, что она не повторит отчаянную попытку свести счеты с жизнью. Прежде всего, необходимо снять с нее мокрую одежду — если этого не сделать, она, несомненно, заболеет — вон, уже дрожит, как вытащенный из канавы щенок.
Мокрый костюм стаскивался с женщины с большим трудом, но, наконец, ему удалось снять и жакет и брюки, а когда дошла очередь до водолазки, то дело пошло лучше — трикотаж стянулся с влажного тела легко, также как и белье, и вот он уже оцепенело смотрит на нее, сжавшуюся на кровати. «Что ж я стою, как идиот? В конце концов, секс всегда был отличным лекарством от стресса — лучше все равно еще ничего не придумали… Нет, нельзя. Успокойся. Возьми себя в руки».
Только теперь ощутил холод — он сам все еще был в мокрой одежде. Перестав пялиться на женщину, все еще погруженную то ли в сон, то ли в беспамятство, скинул хлюпающие сапоги, джинсы и футболку. Отвернув вентиль обогревателя до упора, разложил на нем свои шмотки — к утру должны высохнуть. Решено, он останется здесь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Он плотно зашторил окна, погасил свет и улегся рядом.
…Она пришла в себя от обжигающего жара сильных рук — от их нежного и ласкового плена. Она чувствовала рядом с собой горячее тело, но он просто обнимал ее, прижимая к себе… «Кто вы?» — она рванулась от него, но вырваться было невозможно. «Ш-ш, — услышала она дыхание у самого уха. — Не бойся».
Тепло, обволакивающее ее, так не хотелось отпускать. Едва понимая, что делает, она прижалась спиной к его груди — больше всего на свете ей хотелось сейчас вот таких объятий — чтобы это безнадежное черное одиночество отступило и перестало ее терзать.
— Вот, выпей! — у самых ее губ оказался стаканчик из ванной — из него пахнуло коньяком. Видимо, ее спаситель вскрыл мини-бар. Катрин послушно выпила содержимое — одним глотком. «Вот, молодец!» Ей показалось, что она вновь проваливается в сон, но тут…
— Катрин, — услышала женщина тихий голос.
— Откуда ты знаешь?..
— Я нашел в твоей сумке паспорт. Ты — Катрин.
— Да…
— Катрин… Катрин… — шептал он хрипло, и словно из черной мглы всплывал другой голос — «Катрин» — звавший ее, а она уходила, оставляя его наедине с болью и отчаянием. Она снова слышала треск выстрела, которым он свел счеты с жизнью. Он остался лежать мертвый в подвале, а она ушла, чтобы навсегда вычеркнуть его из своей судьбы.
— Олег, — наконец прорвалось имя из ее уст, и она захлебнулась им. — Олег…
— Что? — кольцо рук сжалось чуть сильнее. — Что ты говоришь?
Тут только она осознала, что мужчина говорит с ней по-английски, и она отвечает ему на том же языке и конечно, вырвавшееся имя было ему непонятно, — Олег, — снова прошептала она.
— Hush… shut[317].
Она ощущала странный запах- запах тины, пропитавший и ее, и ее таинственного спасителя. Он становился особенно острым, когда влажная коса попадала ей на лицо. — Кто ты? — повторила она.
— Неважно, — услышала она. — Разве имя что-то изменит?
Она повернулась к нему. В кромешной тьме Катрин едва различала его лицо — чуть угадывались правильные черты, прямой нос и высокий лоб. Она осмелела настолько, что провела ладонью по его лицу, изучая. — Что это? — Катрин испугалась, нащупав на его щеке грубые бугры. — А на что похоже? — отозвался он.
— На рубец?..
— Он и есть. Хорошо, что ты меня не видишь, а то бы испугалась.
— Ты такой страшный?
— Я урод, — отрезал он и у нее пропало желание расспрашивать дальше. Однако Катрин понимала, что мужчина тоже пристально вглядывается в темноту, и спросила: — Почему ты так смотришь?
— Ты похожа на женщину, которую я любил когда-то.
— Когда-то? Ты больше ее не любишь?
— Она меня оставила. Повернулась и ушла, — в его голосе не было печали. — А кого ты звала только что?
