Английские послы вошли в покой графа, которого по такому случаю подняли с постели, одели в очень богатый наряд и усадили в одно весьма красиво отделанное кресло, ибо граф не мог держаться на ногах. Затем он очень ласково приветствовал всех английских сеньоров одного за другим. Они тоже дружно ему поклонились и воздали почет, равно как и графине, и мессиру Жану д’Эно. Затем они предъявили верительные грамоты, которые привезли с собой. Граф велел своему секретарю зачитать их вслух, и когда услышал их содержание, то велел всем людям покинуть покой, исключая лишь своего брата и англичан. Когда они остались без лишних свидетелей, граф сказал послам: «
Епископ Линкольнский взялся говорить за всех и сказал:
«Дражайший сеньор, мы посланы сюда вашим зятем, королем Англии, и его советниками, дабы узнать, что вы скажете по поводу одного вопроса, который возник при английском дворе, и как вы посоветуете в связи с ним поступить. Король, наш государь, весьма обстоятельно и совершенно точно осведомлен от мессира Робера д’ Артуа, который сейчас живет и пребывает подле него, что корона и земли Франции, по разуму и справедливости, должны были отойти к нему. Его родственные права на это совершенно очевидны, как вы и сами знаете. Ибо король, ваш зять, по своей матери доводится племянником королю Карлу Французскому, ныне покойному, и таким образом он стоит на целую ступень ближе к короне Франции, чем король Филипп, сын графа Валуа, который, как вы хорошо знаете, был лишь двоюродным братом короля Карла. По этой причине мы посланы к вам, чтобы посмотреть и узнать, что вы на все это скажете. Ибо ваш зять, наш государь-король, надумал и решился заявить о своих правах на французский престол. Все его люди предлагают ему для этого свои жизни и средства, но он не хочет предпринимать столь великое дело — слать вызов королю Филиппу и отрекаться от оммажа, который он принес ему как французскому государю — если вы этого не одобрите. Ибо в этом деле, равно как и во всех других, он хочет руководствоваться вашим советом».
Когда граф Эно выслушал эту речь епископа Линкольнского, то хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, на котором сидел, и, подумав немного, молвил в ответ: «
