К королю Англии и сеньорам пришли вести о том, что бедный люд Кале оказался в отчаянном положении. Тронутый жалостью, король велел впустить горожан в лагерь и хорошенько накормить всех обедом. Его приказ исполнили. Кроме того, прежде чем они ушли из лагеря, король велел, что бы всем, от мала до велика, выдали по одному английскому стерлингу. Затем эти добрые люди разделились и разошлись в разные стороны, дабы искать пропитание и средства к существованию.
Благодаря этому случаю, король Англии и его советники получили представление о том, насколько сильно в городе Кале истощились продовольственные запасы. И это их ничуть не расстроило.
Однако вернемся к герцогу Нормандскому, который всё еще держал в осаде Эгийон.
Герцог Жан Нормандский провел в лагере под Эгийоном всю летнюю пору. Однако осажденные в замке добрые английские рыцари — мессир Готье де Мони и другие — по-прежнему отважно и стойко держали оборону. Они не боялись никаких приступов, которые против них устраивали, и всегда были преисполнены уверенности в своих силах.
Герцог Нормандский задержался там не столько по причине очень большого значения Эгийона, сколько из-за своего откровенного упрямства и мрачного расположения духа. Ведь на те средства, в которые осада обошлась Французскому королевству, можно было возвести четыре таких замка, как Эгийон. В довершение всего, примерно в середине августа, когда король Англии уже шел через королевство Французское, в лагере под Эгийоном стряслось большое несчастье. О нём я сейчас расскажу вам.
Случилось так, что рыцари и оруженосцы из осадного лагеря завязали возле замка стычку с воинами гарнизона, которые всякий раз отважно отбивали все нападения и приступы. Незадолго до этого в лагерь прибыл мессир Филипп Бургундский — сын герцога Эда Бургундского и двоюродный брат герцога Нормандского, в то время граф Артуа и Булони. Будучи очень молодым рыцарем, он горел желанием сражаться и показал это на деле. Лишь только началась стычка, он не пожелал остаться в стороне, но велел надеть на себя латы и, дабы скорей вступить в бой, сел на своего скакуна — сильного, весьма ретивого и очень быстрого.
Выбрав путь через поле, мессир Филипп Бургундский пришпорил коня. Тот пустился вскачь и понес рыцаря, совсем не слушаясь узды. Перепрыгивая через один ров, конь споткнулся, упал и придавил собой всадника. Мессира Филиппа никак нельзя было уберечь и спасти. Он получил такие повреждения, что уже не оправился и умер спустя три дня. Разумеется, герцог Нормандский и все сеньоры были этим крайне расстроены.
В скором времени после смерти мессира Филиппа Бургундского пришло в лагерь письмо с известиями о битве, проигранной при Креси. В этом письме король Франции и королева отзывали назад своего сына, герцога Нормандского, и велели ему, внушительно и настоятельно, чтобы он без всяких отговорок прекратил осаду и вернулся во Францию, дабы помочь защищать и охранять свое наследство. Кроме того, ему сообщили о великом уроне, понесенном в битве при Креси знатью Французского королевства.
Полностью прочтя письмо, герцог надолго задумался, а затем спросил совета у находившихся при нём графов и баронов. Ведь ему очень не хотелось уходить по той причине, что ранее, говоря об осаде, он сделал слишком громкие заявления. Сеньоры ему сказали, что всё это теперь не в счет. Поскольку отец и мать его отзывают, он может уйти, соблюдя достоинство и без урона для своей чести. Тогда было решено, что на следующий день все люди снимутся с лагеря и выступят обратно во Францию.
От этой новости большинство воинов очень обрадовалось, ибо осада уже стала для них весьма тягостным и постылым делом.
Ночь прошла, и когда забрезжил рассвет, все начали сниматься с лагеря. Сворачивая шатры и палатки, их складывали на повозки и фуры. Каждый спешил уйти как можно скорее, и примерно на восходе солнца все уже отправились в путь.
Защитники Эгийона заметили, что происходит, и весьма удивились. Об этом сообщили мессиру Готье де Мони, который всегда вставал с постели одним из первых, а ложился — одним из последних. Нисколько не медля, он вооружился и снарядился. Все соратники последовали его примеру и сели на коней.
