— Я уже в контакте тебе написал, минут десять назад, — ответил Рома и забеспокоился. — Ты не сможешь?
— Смогу, — поспешил его заверить я. Ну, организатор из него так себе, зато видящий. — Адрес только напиши туда же, в контакт. Я не помню.
Дома перед сном я снова залез в шкаф. С ведьмой, мне кажется, уже было перепросмотрено всё что можно. И, судя по снам, это был какой-то общий блок, связанный с женщинами. Если рассуждать логически, так же, как и в прошлый раз, то я справился с блоком на нижнем центре через отца. Тогда тут нужно работать с матерью. Катька, начитавшись своих психологов, постоянно говорила, что первая женщина для мужчины — это его мать. С неё всё начинается.
Я старался вспомнить момент, когда понял, что мама умерла. Мы с отцом приехали из «тира», и она не вышла нас встречать. Вместо неё на пороге появилась бабушка и попросила, чтобы я поискал её очки в саду. Она и вправду любила повесить их на яблоню, чтобы не мешались. Я облазил почти все яблони, когда пришёл отец и сказал, что мы снова едем к деду Степану. Я обрадовался, думал, мы ещё постреляем. Но отец почему-то не радовался и всю дорогу был хмур. Тогда, кажется, в душу мне закралось первое подозрение. Но я не связал его с матерью. Даже когда отцу понадобилось срочно уехать, такое случалось, его иногда вызывали по работе и на выходных. И когда меня оставили с ночёвкой у деда. Щёлкнуло только на следующий день, когда я вернулся на дачу, и мне сказали, что мама уехала. Мы сидели тогда за столом с отцом и бабушкой. Я понял всё отчасти по выражениям их лиц, отчасти из-за той истории с тётей Лизой. Добрая тучная женщина постоянно приходила к нам в гости с пирожками для меня, и я её ждал каждые выходные. А потом она перестала приходить, пропустила выходные, ещё одни. Мне года четыре было, и мама хотела оградить меня от переживаний, стала говорить, что тётя Лиза уехала. А я тогда ещё страшно обиделся на неё, решив, что ей надоело печь для меня пирожки, вот и не приходит. Из-за меня не приходит. И на маму обиделся, что она эту причину скрывает. То, что мама врёт, я понял сразу. В детстве хорошо чувствуешь ложь без всяких отцовских НЛП, либо взрослые недооценивают детей и плохо притворяются. Потом я узнал, что тётя Лиза умерла: бабушка забылась и упомянула в разговоре. Если бы они сказали мне сразу! Я бы так не мучился и не страдал, не обижался.
Поэтому тогда, за столом, я сразу раскусил бабушку и спросил прямо:
— Мама умерла?
Бабушка открыла рот и через несколько секунд с возмущением накинулась на меня:
— Да что ты говоришь! О родной матери…
Её прервал отец, жёстко, одним словом:
— Умерла.
И посмотрел на меня.
Я как в бездну провалился. От радости, что подловил бабушку, не осталось и следа. Наоборот, хотел ей верить и накричал на отца, что врёт он. Потом вышел из-за стола. Не помню, что делал. Гулял, кажется, весь день бродил по саду, с участка меня не выпустили. Главное, что я не плакал. Брал пример с отца. Он был строг и держался, только бабушка лила слезы украдкой, думая, что я не вижу.
Заплакал я, когда понял, что меня не взяли на похороны. Отец буквально силой впихнул меня на какую-то экскурсию в музей оружия ещё с несколькими ребятами. Даже не помню, как их звали. Седьмая вода на киселе, троюродные братья. Они сразу принесли мне соболезнования. Я ходил с ними, ещё и гордился, что не плачу и не выказываю горя, разглядывал оружие. А надо было подумать, чего это они приехали, если только раз в год у нас бывают на день рождения бабушки. А явились они, потому что дядя Паша приехал к мамке на похороны. И пока мы оружие разглядывали, мамку закопали, а я с ней не попрощался.
Отец забрал нас после экскурсии сразу на дачу, а там накрыли стол для кучи родственников. В углу стояла фотография мамы, где она на лугу в ярком летнем платье, и уголок был перевязан чёрной ленточной. Я ещё сдуру спросил:
— А где она?
Какой-то усатый дядька ответил, громко, так что все обернулись:
— Похоронили же. Земля ей пухом.
И тогда я выбежал во двор, а слёзы потекли ручьём. Я не успел попрощаться!
Бабушка отловила меня в саду и долго рассказывала о небе, боженьке и то, что мама теперь стала моим ангелом хранителем и бережёт. И что она всегда с нами, в нашей памяти, и я могу попрощаться с ней во сне.
Я потом много раз пытался мысленно говорить с мамой, когда гулял один, но никто мне не отвечал. А во снах она всегда уходила и закрывала передо мной дверь.
Такое же чувство пустоты и одиночества, как в день похорон мамы, я пережил ещё один раз — когда перестал верить в бога, во всякую загробную жизнь. Я понял, что мама не живёт где-то там, на небе, и не смотрит на меня. Она ушла навсегда.
Тогда я потерял её во второй раз, уже окончательно. Мир оказался жестоким, каждый, кого я любил, к кому был привязан, мог в любой момент уйти навсегда. И я чётко запомнил одну свою мысль: как хорошо, что я никого не люблю. Никто не сможет бросить меня, потому что я ни к кому не привязываюсь. Даже отца, ведь у него есть теперь Лидуня, он предал маму. Даже бабушку, ведь она соврала мне об ангелах и маме…
