Если что-то и умаляло достоинства Грая, так это его неспособность принять роль полностью. Бо́льшая часть чернорабочих подвергалась немалым унижениям. Грай унижений не терпел. Оскорби его – и глаза станут холодными, как сталь зимой. Только один человек попытался задеть его, после того как Грай на него глянул вот так. И был избит – безжалостно, сильно и умело.
Никто не подозревал, что Грай ведет двойную жизнь. Вне дома он был Граем-поденщиком, и не более того. Эту роль он играл превосходно. Дома, когда за ним могли следить, он был Граем-обновителем, создающим новый дом из старого. И только в самые глухие часы, когда не спит лишь ночной патруль, он становился Граем – человеком с миссией.
Грай-обновитель обнаружил в стене колдуновой кухни сокровище. И отнес его наверх, где вышел из глубин Грай-одержимый.
На клочке бумаги красовалась дюжина выведенных дрожащей рукой слов. Ключ к шифру.
На тощем мрачном, неулыбчивом лице пошел ледоход. Вспыхнули темные глаза. Руки зажгли лампу. Грай сел за стол и почти час смотрел в пустоту. Потом, все еще улыбаясь, спустился по лестнице и вышел в ночь. Повстречав ночной патруль, приветствовал его взмахом руки.
Теперь его знали. И никто не мешал ему хромать по окрестностям и наблюдать за движением светил.
Когда нервы его успокоились, он вернулся домой. Но не лег спать. Он разложил бумаги и принялся изучать, расшифровывать, переводить, писать длинное письмо, которое не достигнет адресата еще долгие годы.
Заглянул ко мне Одноглазый, сказал, что Душечка собирается допросить Шпагата и гонца.
– Совсем она взвинтилась, Костоправ, – заметил он. – Ты ее видел?
– Видел. Давал советы. Она не слушает. Что еще я могу сделать?
– До появления кометы еще двадцать два года. Зачем ей загонять себя до смерти?
– Ты это у нее спроси. Мне она просто твердит, что все решится задолго до прихода кометы. Это гонка со временем. Она верит в это. Но остальные не могут вспыхнуть ее огнем. Мы здесь, на равнине Страха, отрезаны от мира, и борьба с Госпожой порой отходит на второй план – нас слишком занимает сама равнина.
Я поймал себя на том, что обгоняю Одноглазого. Эти похороны прежде смерти плохо на него повлияли. Без своей магии он слабеет и физически. Возраст сказывается. Я притормозил.
– Как вы с Гоблином – развлеклись по дороге всласть?
Одноглазый не то усмехнулся, не то скривился.
– Опять он тебя достал?
Их вражда тянется с незапамятных времен. Начинает каждую стычку Одноглазый, а выигрывает обычно Гоблин.
Он пробормотал что-то.
– Что? – переспросил я.
– Эй! – вскричал кто-то. – Свистать всех наверх! Тревога! Тревога!
– Второй раз за день? Какого беса?! – Одноглазый сплюнул.
Я понял, к чему он клонит. За последние два года тревогу не объявляли и двадцати раз. А теперь две за день? Невероятно!
Я кинулся за своим луком.
В этот раз мы рассыпались по кустам с меньшим шумом. Эльмо высказал свое крайне болезненное неудовлетворение в нескольких личных беседах.
Снова солнце. Как удар. Вход в Нору обращен на запад, и, когда мы выходили, свет бил в глаза.
– Ах ты, раздолбай проклятый! – орал Эльмо. – Что ты, твою мать, тут творишь?
На поляне стоял молодой солдатик, указывая в небо. Я поднял глаза.
– Проклятье! – прошептал я. – Дважды проклятье!
Одноглазый тоже увидел:
– Взятые.
Точка в небесах поднялась повыше, сделала круг над нашим укрывищем, по спирали пошла на снижение. Внезапно качнулась.
– Да. Взятые. Шепот или Бывалый?
– Приятно видеть старых друзей, – заметил Гоблин, присоединяясь к нам.
Мы не видели Взятых с той поры, как достигли равнины. А до того они постоянно висели на хвосте, гоня нас все четыре года пути от самого Можжевельника.
Они прислужники Госпожи, постигшие ее науку ужаса. Некогда их было десять. Во времена Владычества Госпожа со своим мужем поработила величайших из своих современников, сделав их своими орудиями: то были Десять Взятых. Когда четыре века назад Белая Роза победила Властелина, они легли в могилу вместе с ним, а два оборота кометы назад восстали вместе с Госпожой. И в сражениях друг с другом – поскольку часть из них осталась верна Властелину – почти все погибли.
Но Госпожа создала новых рабов. Перо. Шепот. Бывалый. Перо и последний из прежних, Хромой, пали при Можжевельнике, когда мы сорвали попытку Властелина вернуться к жизни. Остались двое: Шепот и Бывалый.
Летучий ковер вздыбился, достигнув границы, за которой безмагия Душечки могла разрушить способность летать. Взятый развернулся, отвалил от препятствия достаточно далеко, чтобы вновь подчинить себе ковер.
– Жаль, что не двинул напролом, – сказал я. – И не рухнул камнем.
– Они не так глупы, – возразил Гоблин. – Это всего лишь разведка. – Колдун покачал головой, передернул плечами.
Он знал что-то, чего не знал я. Наверное, выяснил во время путешествия за пределы равнины.
– Назревает кампания? – спросил я.
– Ну да, – ответил он и рявкнул на Одноглазого: – А ты что там делаешь, филин слепой?! В небо гляди!
Чернокожий карлик не обращал внимания на Взятого. Он вглядывался в путаницу выточенных ветром утесов к югу от Норы.
