Грай рассмеялся. Прошлое всегда интереснее настоящего. Тем, кто пережил первое великое противостояние, оно тоже, наверное, казалось ужасающе медлительным. Лишь о последней битве сложены легенды и предания. О нескольких днях из десятилетий.
Теперь Грай работал меньше – у него были добрый кров и кое-какие припасы. Он мог больше гулять, особенно ночами.
Как-то утром, прежде чем Грай проснулся окончательно, пришел Горшок. Грай впустил юношу.
– Чаю?
– Давай.
– Нервничаешь. Что случилось?
– Тебя требует полковник Сласть.
– Опять шахматы? Или работа?
– Ни то ни другое. Его беспокоят твои ночные прогулки. Я ему сказал, что гуляю с тобой и что тебя интересуют только звезды да всякая ерунда. По-моему, он параноик.
Грай натянуто улыбнулся:
– Просто делает свое дело. Наверное, я кажусь странным. Не от мира сего. Выжившим из ума. Я и правда веду себя как маразматик? Сахару?
– Пожалуйста.
Сахар был деликатесом. Стража его себе позволить не могла.
– Торопишься? Я не завтракал еще.
– Ну он вроде не подгонял.
– Хорошо.
«Больше времени на подготовку. Дурак. Следовало догадаться, что твои прогулки привлекут внимание. Стражник – по профессии параноик».
Грай приготовил овсянку с беконом, поделился с Горшком. Как бы хорошо ни платили стражникам, питались они скверно. Из-за дождей дорогу на Весло развезло напрочь. Армейские фуражиры сражались с дорогой мужественно, но обеспечить всех не могли.
– Ну, пойдем повидаемся с ним, – сказал наконец Грай. – Кстати, этот бекон – последний. Полковнику стоило бы подумать о том, чтобы кормиться самим.
– Говорили уже об этом.
Грай подружился с Горшком отчасти и потому, что тот служил при штабе. Полковник Сласть играл с Граем в шахматы и вспоминал добрые старые времена, но планов не раскрывал.
– И?
– Земли недостаточно. И фуража.
– Свиньи и на желудях жиреют.
– Свинопасы нужны. Иначе лесовики растащат.
– Да, пожалуй.
Полковник принял Грая в личном кабинете.
– Когда же вы работаете, сударь? – пошутил Грай.
– Работа сама движется. Как двигалась прежде веками. У меня проблема, Грай.
Грай сморщился:
– Проблема?
– Обличья, Грай. Мир живет восприятиями. А ты не соответствуешь своему облику.
– Сударь?
– В прошлом месяце у нас был гость. Из Чар.
– Я не знал.
– И никто не знал. Кроме меня. Это можно назвать внезапно-постоянной проверкой. Такое бывает.
Сласть уселся за стол, отодвинул в сторону шахматную доску, на которой они так долго соревновались. Он извлек из укромного местечка за правой ножкой стола длинный лист бумаги. Грай заметил паучий почерк.
– Взятый? Сударь.
Грай почти всегда забывал добавить «сударь», и привычка эта полковника очень беспокоила.
– Да. От Госпожи, со всеми полномочиями. Он не пережимал, нет. Но рекомендации делал. И упоминал людей, чье поведение кажется ему неприемлемым. Твое имя стояло в списке первым. Какого беса ты шляешься по округе всю ночь?
– Думаю. Заснуть не могу. Война сделала что-то… Я многое видел. Мятежники. Мы не ложились спать из страха, что они атакуют. А если уснешь – во сне видишь кровь. Горящие дома и поля. Визг скотины и детей. Это было хуже всего. Плачущие дети. Я все еще слышу их плач.
Грай почти не преувеличивал. Каждый раз, ложась в постель, он слышал детский плач.
Он говорил правду, вплетая в нее ложь. Детский плач. Дети, чьи голоса преследовали его, были его собственными невинными младенцами, брошенными из боязни ответственности.
– Знаю, – ответил Сласть. – Знаю. Во Рже убивали детей, чтобы те не попали к нам в руки. Самые жестокие из солдат плакали, видя, как матери бросают со стены младенцев и кидаются вслед за ними. Я никогда не был женат, и детей у меня нет. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. У тебя дети были?
– Сын, – ответил Грай тихо и сдавленно, едва не вздрагивая от боли, – и дочь. Двойняшки. Давно и далеко отсюда.
– И что стало с ними?
– Не знаю. Надеюсь, еще живы. Они примерно ровесники Горшку.
Сласть поднял бровь, но промолчал.
– А их мать?
Глаза Грая стали железом. Раскаленным клеймом.
– Умерла.
– Мне жаль.
Грай промолчал; выражение лица его наводило на мысль, что ему вовсе не жаль.
– Ты понимаешь, что я говорю, Грай? – спросил Сласть. – Тебя приметил Взятый. А это не здорово.
– Понял. А кто из них?
– Не знаю. Кто у нас из Взятых интересуется мятежниками?
– Какими мятежниками? – фыркнул Грай. – Мы их при Чарах стерли с лица земли.
– Может быть. Но есть еще эта Белая Роза.
– Я думал, ее вот-вот возьмут.
– Да, поговаривают, что ее еще до конца месяца закуют в кандалы. С тех пор как мы о ней впервые услышали, слух все так и ходит. Она быстро бегает. Может быть, достаточно быстро. – Улыбка Сласти померкла. – Ну, когда комета вернется, меня тут уже не будет. Бренди?
– Да.
– Шахматишки? Или на работу спешишь?
– Да пока нет. Одну партию.
На середине игры Сласть напомнил:
– Не забудь мои слова. Взятый сказал, что улетает. Но это его слова. Может, он тут за кустами прячется.
– Буду осторожен.
Еще бы! Граю только внимания Взятого не хватало! Он слишком далеко забрался, чтобы рисковать по пустякам.
