— Ты теперь останешься со мной, да? Разделишь со мной ложе? Ведь ты — мать моего ребёнка.
— Ты — князь. Решай сам. Выгонишь — уйду с дочерью. Просто хотела, чтобы ты знал. О ней, о нас, — тихо вымолвила женщина.
— Я... выгоню?! ... Кровь свою?! Что я — изувер?! Варвар?! У меня ведь нет жены... Нет никого, кроме тебя и неё. Да, кстати. Ты окрестила её? Какое у нашей дочери имя?
— Окрестила в вашей, русской, церкви. Священник дал имя — Ирина.
Армянка смотрела на Володаря своими большими жгучими чёрными глазами, в которых читались сомнения.
— Ирина — мир. Воистину, мир. Я получил стол, умирился с родичами, и тут явилась ты.
Всё никак не мог он до конца ощутить себя отцом.
Внезапно вспомнилась Володарю охота в волынских пущах на быстроногую косулю, красавица-княгиня Ирина, её радостный смех, словно наяву, ощутил он прикосновение её нежных губ! Но нет, нет, что о ней думать?! Княгиня Ирина — жена Ярополка, жена врага, она любит своего мужа и, кажется, любима им.
Мысли князя приняли иное направление: «Мать мечтает о внучатах — вот и внучка первая. Что от блуда зачата, не столь важно. Многие в нашем роду во грехе рождены».
По лицу Ростиславича пробежала лёгкая усмешка.
— Воспитаю её, как княжну. Да она княжна и есть. Ирина — имя нескольких ромейских базилисс. Пусть растёт в моём тереме. И тебя не брошу. Как же дочь оставлю без матери? Только ты... будь мне верна.
Довольная армянка тёрла свой хорошенький носик, плакала от радости и улыбалась.
«Как тогда сказал Коломан? Жёнки чешут своё тело гораздо чаще мужей. Вроде глупость несусветная, а верное наблюдение. Чего я вдруг об этом вспомнил?» — удивился сын Ростислава.
Он сообщил женщине, что скоро отправится в Свиноград. Этот город ему отдал во владение киевский князь.
При слове «Свиноград» армянка тихонько хихикнула.
— Свиньями, что ли, управлять будешь? — спросила она насмешливо.
— Думаю, их в окрестных рощах намного больше, чем людей в городе, — поддержал её шутливый тон Володарь.
Вдруг до него дошло, что даже имени своей полюбовницы, матери первого своего чада, к стыду своему, он не знает. Ну, армянка и армянка, прелестница пышногрудая, и всё тут.
Он оставил её с дочерью у себя в покое, как бы между делом вопросив:
— Всё не могу запомнить. Как имя твоё?
— Астхик. — Слова утонули в шелесте листвы за окном.
— Теперь запомню, — шепнул Володарь.
— Я не дам тебе забыть, — засмеялась в ответ женщина.
— Ну и кто сия красавица? Ворвалась жар-птицею к нам в терем! Ты её привёл? — насмешливо вопрошал Володаря Рюрик, когда трое сыновей Ростислава опять собрались в горнице.
— У меня, братья, дочь родилась, — сообщил Володарь опешившим от неожиданной новости Васильку и Рюрику.
— Выходит, времени ты зря не терял. — Рюрик аж присвистнул изумлённо. — А всё меня девками попрекаешь. И откель же сия красота к нам прибыла? Нетто из Тмутаракани прямь?
— Прямиком оттуда.
— А хороша девица! — воскликнул восхищённый Василько. — Как на духу те, Володарь, скажу: и я б от таковой не отказался! А что? Возьми да и оженись на ней! Вон в старину многие князья простолюдинок в жёны брали, одной лишь красы ихней ради. Да и нынче порой... Всякое случается... Святополк, старшой брат Ярополков, наложницу в жену поял и двух сынов от её прижил. И ничего. Сидит себе в Новом городе, лиха не ведает...
— И позор с поруганием от всех князей имеет, — добавил с горькой усмешкой Володарь. — При живой княгине наложницу держит! Нет, брат. Не дело это. Но Астхик я не прогоню. Дочь у нас с ней.
— Уверен, что твоя сия дочь? — сощурив глаза, спросил Рюрик. — Подозрительна Астхик ента, не кажется ли тебе?
— По срокам выходит, что моя.
— Но одета девка сия, яко прелестница вольная, яко баба дорожная. Верно, не с тобой одним греху предавалась.
— Да месяца два, не меньше, в моих покоях в Тмутаракани жила. До меня, ясно дело, было у ней всякое, но потом... Нет, не думаю... — Володарь отрицательно затряс головой.
— А если обманывает она тебя? Хочет на княжеских харчах пристроиться, дщерью[185] прикрыться, чтоб кормил и одевал ты их обеих? — продолжал сомневаться Рюрик.
— Сказываю же: не думаю. Близкий свет был ей на Червенщину ехать. Чай, такая красавица и в Тмутаракани могла кого сыскать. Богатого люду там немало. Купцы разные, дружинники, бояре.
— Ну, гляди, брат. Сам решай. Я всё ж таки сыск налажу, велю о ней сведать поболее. А покуда... Что делать, живи. Все мы не без греха, — заключил старший Ростиславич.
— Воистину, — поддержал его Василько.
— Одно меня огорчает, — признался Володарь. — Матушка наша недовольна будет, верно. Всё говорила: невест нам, мол, в уграх сыщет. Много знатных и красивых там девок. Вот приедет на свадьбу Василькову, такое мне учинит!
— Ничё! Внучку ей на погляд приведёшь, растает тотчас, — махнул в ответ рукой Рюрик. — Да и что нам её слушать? Оставила нас на Руси детьми малыми, сама мотнула в Хорватию! Кто она нам топерича?
— Ну, мать всё ж. Почто тако об ней? — нахмурился Василько. — Родила нас.
