Как только возвращалась она в Туров из Киева, слёзы наворачивались на глаза, рыдала Гертруда, вспоминая далёкое прошлое. Почти полвека минуло, когда она, молодая, красивая сестра польского князя Казимира, госпожой входила в покои этого щедро украшенного резьбой терема. Рядом был юный девятнадцатилетний Изяслав, сын великого князя Киевского. Она по-своему любила его, тогда ещё, почитай, отрока с немного полноватым лицом, маленьким ртом и густыми каштановыми кудрями. Сразу поняла, что он слаб, что им можно управлять, вертеть, как куклой, что не князь он настоящий, что мнение его всегда зависит от ближних людей — бояр, воевод, тысяцкого, братьев. Это пугало, но в то же время делало её саму, Гертруду, сильной, властной, твёрдой, требовательной ко всем. Иногда Изяслав становился гневен, топал ногами, злился на неё, тогда она сама срывалась в крик, впадала в бешенство, ярилась и кричала на него, обзывая обидными для всякого мужа словами. Он изменял ей, приводил в терем наложниц, порой не брезговал и жёнами чужими, и она в ответ тоже не пренебрегала ласками слуг из своей свиты. Но всё же они были вместе, они делили меж собой радости и невзгоды, у них рождались дети, которых надо было воспитывать и наставлять на путь истинный.
Здесь, в Турове, она родила своего первенца Мстислава, а шестью годами позже второго сына — Святополка. Мстислав давно покоится под мраморной плитой в местном соборе, он умер на княжении в Полоцке совсем ещё молодым. Это была первая в жизни Гертруды горькая утрата, она вспоминала, как рыдала тогда, как заламывала в отчаянии руки. Мстислав был её надеждой, не то что Святополк — вечно хмурый, злой и жадный. Люди говорили, что Мстислава наказал Господь — во время подавления встани в Киеве он учинил в городе лютые казни, причём пострадало много невинных людей. А ведь это она, Гертруда, подвигла сына на такую жестокость, ей казалось, что только так и надо было тогда поступать, чтоб ведали простолюдины, какой конец сожидает всякого, кто осмеливается покуситься на власть и богатство князя. Выходит, она сама погубила своего первенца?! Становилось страшно, старая княгиня долгие часы простаивала на коленях в деревянном костёле, расположенном возле берега Струмени, клала поклоны; как монахиня, она строго соблюдала посты.
Вот главный шестистолпный собор Турова — его строили как раз в бытность её здесь на княжении. В этом соборе крестили маленького Святополка. Тогда Гертруда ещё не знала, что спустя два года она вместе с мужем и двумя детьми переберётся отсюда в Новгород, а ещё через пару лет госпожой воссядет в киевских столичных палатах.
Теперь всё стало иначе. В семье Святополка места для неё не было. Сыновья от наложницы избегали властной бабки, прятались за долгие юбки всегда ласковой с ними княгини Луты, сам Святополк мать едва выносил, всё время ругался, когда её видел. Гертруда оставалась католичкой, несмотря на то что много лет прожила на Руси, и отчасти из-за этого, а также из-за вздорного нрава матери мечтающий о киевском великом столе Святополк её недолюбливал. Была для него старая княгиня, словно бельмо на глазу.
Гертруда горестно вздохнула, оторвав взор от реки. Усиливался ветер, холодный и злой. Осень на дворе, листва жёлтая падает с дерев. В такое время часто вспоминала Гертруда прошлое и всё плакала и молилась. Но сейчас слёзы она постаралась удержать. Дела влекли её в сыновний дом.
Вот кто привязался к ней — так это внучки. Анастасия Ярополковна вышла замуж за Глеба Минского, часто писала письма, всё звала бабушку погостить у них. Добрая девочка Настенька, и умненькая. Другая внучка — крохотная дочь Святополка, Предислава, всякий раз, как бывает Гертруда у сына, тянется к бабке, просит поиграть. С девочкой Гертруда играла охотно, а вот с матерью её разговаривала сквозь зубы. Раздражала её хромая чешка Дута, всё норовящая в разговоре подковырнуть её, укорить за латинство. Вот и ныне знала Гертруда, что ждёт сё в сыновнем терему нелёгкая толковня.
Святополк, в полинялом латанном на локтях кафтане, встретил её на сенях и провёл в горницу. Гертруда тяжело дышала, поднимаясь вверх по лестнице. Села на лавку, распахнула шубку, в которую куталась, страдая от холода, уставилась на долгую узкую бороду сына. Да, один из троих остался у неё сын, самый нелюбимый, самый скверный! От такого, как он, вряд ли можно дождаться чего доброго.
— Что привело тебя ко мне, мать? Попросить чего хошь? Дак я тотчас распоряжусь. Ни в чём нужды иметь не будешь, — говорил Святополк, удобно усаживаясь на столец.
— Об ином толковать пришла! — заявила Гертруда. — Грамоту получила из Полыни, от сестры твоей Евдокии. Почил в Бозе супруг её, Мешко. Вдовой осталась дщерь моя возлюбленная.
— О том нам ведомо. Пускай возвращается сестрица моя с чужбины ко мне в хоромы. Приму. Как-никак кровь родная. — Владетель Турова развёл руками.
— Не о том я, Святополче! Отравили зятя моего недруги!
— Какие ещё недруги? Приснились они тебе, что ли?! — недовольно поморщился Святополк.
