– Я никогда не испытывала к тебе ненависти! После знакомства с тобой, с таким, какой ты есть на самом деле, со всеми твоими причудами, я поняла, что действительно рада тому, что мужчиной, за которого я обязана выйти замуж будешь именно ты. Но… но ты все время смотрел на меня, словно не видел кто я. Все время огрызался и сторонился. Да, я была так похожа на эрра, но я человек! И ты забывал об этом… И когда появился Сьен я боялась, я винила себя за то, что ослушалась. Побежала за ним. Я не знала, как себя вести, когда он завел разговор о твоей смерти. У меня перед глазами все разрушилось, для меня он был последним человеком, о котором я сохранила теплые воспоминания, я рассказывала, что для меня он был семьей. Не кровной, но семьей. Что еще мне оставалось делать? Нужно было укрыться, придумать план, на то я и рассчитывала, неужели не понятно? Я, между прочим, все время врала ему! Ему! Тому, кто меня десять лет кормил и защищал! А ты хоть представляешь, какого это? Когда на тебя смотрят с доверием, а ты нагло врешь?! Но знаешь что?
– что? – после долгого молчания спросил принц, словно боялся услышать то, что я скажу дальше.
– после тех слов, сказанных тобой в ту ночь перед нападением. Когда ты схватил меня, заявив, что я предатель, вот тогда я тебя возненавидела. И сейчас. Я тебя ненавижу, принц.
Молчали все. Я чувствовала безысходность. Мне нужно было высказаться, потому что я прекрасно узнала приступ удушья, тот самый, подступающий откуда-то из далека, но в тоже время такой четкий и яркий.
– Вэс, – продолжила я, – Бьер. Вы мне очень нравитесь. Не бросайте друг друга, и плевать, что вы такие разные, от этого ваша пара только красивее и прочнее. Бьер хоть и сходит с ума по любому поводу, но он очень сильно тебя любит, Вэс. И, знаешь что, волчица… очень жаль, что я не стала для тебя подругой… я очень хотела этого…
– что ты такое говоришь? – взмолилась Вэс не понимая, – почему ты прощаешься с нами? Мы еще живы…не смей сдаваться!
– вы живы… – прохрипела я полностью окунаясь в приступ удушья.
– Эл… Эллин! – заорала девушка, но это было совершенно бессмысленно. Кашель сдавливал легкие, судороги прошли по всему телу. Я чувствовала, видела, как искажается тело не в силах совладать с собой. Задыхаясь, я пыталась хватать ртом воздух, но все это было бесполезно.
– Эллин… – голос принца, значит слушал, это хорошо, а то как же так умереть и не высказать все, что думаешь о ближнем своем, вот пусть теперь мучается, слушает… хотя лучше бы не слышал сейчас…никто не слышал…даже я…
Легкие жгло, разрывало изнутри, кололо в висках и жутко болела голова уже не по причине удара. Я чувствовала, как сознание постепенно меня покидает. Совсем иначе, не так как при обмороке. Как-то более протяженно, обволакивающе…и ты тонешь в этой темной массе постепенно опускаясь на самое дно.
«глупая Эллин» прозвучал в голове знакомый голос. – «не могла начать умирать где-нибудь в более доступно месте? Я же конь, а не крот!»
«ты не конь, нехотя отсмеялась я, ты Верен!..я люблю тебя, Верен!»
«и я тебя, моя принцесса. Прости меня»
«за что?»
«за то, что опоздал…»
Чутье не обманывало. С остервенением вдыхая воздух, я пыталась понять, что произошло с принцессой. Хрипя, откашливаясь, пытаясь сделать вдох, девушка в соседней камере, прямо за стенкой, умирала. Учащенное сердцебиение постепенно сошло на нет, еле заметное дыхание оборвалось в самом конце приступа и, словно погружаясь в сон, она замерла. Ни видения, ни всхлипа, ни звука. Пустота. Принц пытался вырваться, раны раскрылись и кровоточили, он что-то кричал, но я уже не понимала. От всего происходящего мне хотелось рыдать. По-женски, по настоящему выть от той боли, что сейчас испытывала где-то в области сердца и может чуточку выше.
Принц звал ее, вначале криком, потом, когда голос сорвался, уже шепотом. Бьер только смотрел немигающим взглядом и не проронил ни слова. Это его метод скорби – молчание.
Принцесса умерла.
Дверь пыточной залы медленно отворилась. На пороге стоял Сьен и нес что-то в руках. По запаху – порошки и явно лекарства. Видимо он подозревал о приступе… Он почувствовал нашу скорбь, увидел мои слезы, понял, что что-то не так и тут же кинулся к Эллин. Но было поздно. Отворив со скрипом дверь он рванул в камеру. Поднял еще теплое тело девушки и начал пытаться привести ее в сознание. Пощёчина, удар по грудине, массаж сердца, какой-то шепот, даже я не смогла уловить, похожий на мысли, что все это не так, что так не должно быть. Потом вновь тишина. Он просто сидел, я не видела его лица, но прекрасно ощущала ту волну страха и отчаяния и, главное, невообразимой вины за смерть той, кого этот мужчина действительно любил. Своей особой, мне не до конца понятной, любовью.
Запах трав резанул нос, Сьен что-то высыпал, судя по его манипуляциям – порошок. Что-то вливал ей, пытался заставить проглотить, но это уже бессмысленно, я не ощущала биения сердца.
И снова тишина.
