Я не знаю, сколько он так просидел, потеряла счет времени, ругала себя за то, что позволила поймать, что не успела сменить ипостась и разорвать всех в клочья, что теперь, сидя в этой камере в кандалах, я была ничем не лучше простого человека, который не в силах защитить. Эллин меня пугала. Всегда пугала, но в то же время и привлекала своим необычным поведением, подражанием эррам, видением ситуации. Готова помочь, пожертвовать, хоть и не всегда к месту и времени, но все это бескорыстно и по-душевному невинно.
– Сьен, – прошептала я, нарушая зловещую тишину. Эхом голос отразился от стен и шуршанием разлетелся на множество листьев затрагивая собой каждый уголок пыточной залы, – что с ней? Что это за приступ?
– я не знаю, – после долгого молчание ответил мужчина. Шуршание ткани, поглаживание ее волос, глубокий вдох немного судорожный, резкий, – это началось после того, как я вытащил ее из ледяной воды. Первые три раза мы ее вытянули из такого состояния.
Принц дернулся, округлив глаза. Чувствовал свою вину. Испытывал до самых кончиков волос.
– почему ты с этой женщиной? – полурыдая выпалила я, – почему ты с ней?
– это не твое дело.
– уже мое, – рычала я далеко не человеческим голосом, – уже мое… Ты ненавидишь эрров, но в тоже время объединяешься с ними…почему? Почему, Сьен?
Молчание. Я не достойна ответа или он не знает, что ответить? Сердцебиение усилилось, появились запахи пота, его пота, еле уловимые и тут же все перебил дурманящий, терпкий аромат той женщины. Она уже прошла первый зал. Топот каблучков по каменному полу, очередной взрыв хохота по поводу несчастного, что пытали в соседнем помещении. Мы не видели, кто это, но запах не знакомый и явно человеческий. Что они задумали? Дело тут не только в договоре, тут что-то еще… к тому же откуда принц ее знает?
– ну как вы тут? – пролепетала гостья, тут же подскакивая к открытой двери камеры, – неужели опять приступ?
Молчание.
Она остановилась, посмотрела, хотела засмеяться, но не посмела, Сьен был ей еще нужен.
– Мне жаль, мой милый Сьен, – а сколько желчи в словах да ликования, откуда такая гниль только вылезла? – мне правда жаль.
Убедившись, что девушка мертва, Велесская оглянулась на нас сияя своей белоснежной улыбкой, которую Сьен естественно не видел.
– эта тварь улыбается, Сьен, – сказала я, – она радуется…
– что за вздор? – театрально оскорбилась Майра тут же обращаясь к своему последователю медово-приторным голоском, – нужно устроить похороны, мой дорогой. Я знаю, как она была дорога тебе, и только ради тебя я позволю это сделать. Пойди, прикажи слугам ее доставить на верх, в комнату.
Мужчина, словно зомбированный, вышел немного пошатываясь из камеры. Казалось, его сейчас вырвет. Как только он ушел, Майра тут же сменила желчь на яд. Тварь.
– мы ее похороним, – сказала та, открыла камеру и вновь присела рядом с принцем, опустив острый подбородок на его кровавое плечо, – у нее дома, на площади. Так же, как и ее мамашу.
Последние слова она выговаривала медленно, наслаждаясь реакцией каждого из присутствующих.
– и вас, мои дорогие, – шепнула та на прощание закрывая за собой дверь, – вас мы тоже придадим огню, а может и виселице, как виновных в ее смерти и тогда, мой милый принц. Тогда я тебе отомщу. За тот позор, за то унижение, что ты принес мне, за те страдания, что я испытывала, наблюдая за твоей вполне спокойной, размеренной жизнью.
И вновь тишина.
– может расскажешь? – больше приказал Бьер, нежели попросил.
– говорить больно, – прохрипел принц, пытаясь вдохнуть полной грудью. Получалось с трудом, раны ныли, начали гноиться. Казалось, стены камеры попросту отнимают, высасывают все жизненные соки из заключенных, постепенно, крупица за крупицей покидали наши бренные тела и испарялись в неизвестности провалов среди таких же нечастных узников. Ну только освободи меня, Велесская, я тебе глазки не только выколю, я их вместе с черепной коробкой раскрошу голыми руками и ни какие сонные травы против меня тебе не помогут…
– попытайся, – подала голос я, наблюдая, как принц пытается прокашляться и хоть как-то поменять положение.
– Велесская моя бывшая невеста, воскресшая волшебным образом из мертвых и мстящая с тройным размахом всему моему роду… Она первая женщина, в которую я влюбился и первая, кто всадил мне нож в спину.
Принц замолчал, вспоминая с радостью позабытые моменты прошлого.
– она и раньше была такой… такой… сволочью? – хотела назвать гадюкой, да боюсь любая змея обидится от такого сравнения.
– не знаю, – честно признался принц, – я за ней бегал как мальчишка, ловил каждое сказанное слово, все время ругался с братьями и делал только то, что она говорила. Как вспомню, тошнить начинает, это ведь надо было быть таким…
– подкаблучником? – съязвила я, – что ж теперь понятно, почему ты Эллин к себе не подпускал. Яда хлебнул теперь и воду проверяем?
