Единственный раз за всю свою жизнь я ощутила человеческую кровь на языке после первой охоты. Оборотни нашего племени не сходили с ума от вида человека – человек, как и все остальные, был просто зверем. Еще одним хищником, только костлявым, бойким и жутко не вкусным. Все эти истории, что оборотни так любят поедать маленьких младенцев, всегда доводили меня до истерического хохота. Правда, на тот момент я не знала про тех, кто зависим от фаз луны и тех, кто не в силах подчинить себе звериную форму. Повстречав оных, мое мнение тут же изменилось, и больше я не смеялась. В ту злосчастную ночь я наткнулась на охотников. Они поняли кто я, и уходить по-хорошему не хотели.
Я защищалась.
Быстро и просто.
После той животной ярости, что я испытала во время нападения, я поклялась, что больше никогда за свою жизнь я не трону человека. Я посчитала себя не просто убийцей, на тот момент я стала тем самым монстром из легенд и баллад, что частенько поются в трактирах спьяну или рассказывают для устрашения подле костра, передавая историю из уст в уста, всякий раз дополняя очередным рядом острых зубов и прочими оборотническими атрибутами.
Сейчас я испытала то же самое. Но с одним исключением.
Эта резня была самым долгожданным моментом жизни за последние дни проведенные в этой камере. Я не просто жаждала крови, я ее требовала и получила с полна, дополнив интерьер парой трупов.
Слыша еще на подходе их глумливый шепот, я с наслаждением представила, как впиваюсь в их горло.
Мысли материальны. Мои, по крайней мере.
Что бы стать зверем, не обязательно быть зверем. Шкуры волка у меня не было, но его память всегда была неотъемлемой частью моего существования. Каждый раз, когда мы выбираем для превращения шкуру убитого животного, и каждый раз, когда становимся оными, мы испытываем отчаяние из-за смеси воспоминаний. Не только шерсть покрывает наши тела, мы словно вновь даем жизнь тому, кто покинул ее некоторое время назад. Те же воспоминания, страхи, первый вздох, первая щенячья охота, запах матери или молока, первое поражение, смерть. Инстинкты. Все это отпечатывается в нашем сознании.
Я не могла сменить ипостась, но я могла вспомнить…
Войдя в пыточную залу, первым делом я обезвредила палача, что пытался вновь повесить к потолку несчастного человека. Бьер и Шалас в этом помещении отсутствовали. Прислушиваясь к звукам, я поняла, что за дверью в первый зал никто не стоит, видимо палач очень качественно выполняет свою работу, живыми от сюда не выходят ни при каких обстоятельствах.
В первой зале все еще ощущалась приторная Велесская вонь, что только подгоняло к быстрейшему побегу.
Что делать с Эллин я не представляла, но оставлять ее, пусть уже мертвую, таким как Майра и Сьен я не хотела. Это моя подруга, это мой человек и я похороню ее как подобает. По всем законам этого мира и не важно, что скажут остальные, костьми лягу, но вытащу ее из этого ада, а там, на небесах, может и обрадуется… может…
Они все лежали отдельно. Витор и Ашка без сознания, узнаваемые только по запаху, они давно не приходили в себя. Мужчину вообще трогать не стоит – в его теле нет ни единой целой кости, девушка же просто измучена голодом и травмирована психологически на всю оставшуюся жизнь. Шалас и Бьер находились в камере на против и тоже без сознания. Рядом с ними валялись тела каких-то эрров, но их я видела впервые. Судя по запаху, умерли несколько дней назад.
В соседних камерах лежали, точнее умирали, люди. И если у эрров были шансы выжить, то у них нет. С такими ранами не живут даже оборотни.
Сорвав с камеры замок, я попыталась вытащить Бьера как наименее пострадавшего из всех. Получилось с трудом.
И как я их всех от сюда вынесу? Я даже не понимаю, на сколько мы глубоко и где вообще находимся.
Внезапно знакомый запах защекотал ноздри. Как он сюда попал? Мягкая поступь лап и легкие прыжки со ступеньки на ступеньку вселили огромную надежду на то, что шанс выбраться от сюда живыми у нас еще есть.
Маленький, но есть.
Мантихора приветственно встрепенул хвостом, непонятно и как-то резко отпрыгнул от меня в сторону и, словно бы заранее зная, подбежал к камере где находились Витор и Ашка. Я открыла клетку, Митька вошел и совершенно бесцеремонно водрузил обоих себе на спину. Витор простонал.
У этого кота точно есть сознание и он точно руководствуется далеко не звериными инстинктами. Наблюдая, как Митька тихо проносится мимо меня к двери, немного пыхтя от напряжения и скрываясь где-то в проходе, я поверила в то, что мантихоры являются реинкарнацией. Других объяснений все понимающего взгляда, поступков не свойственным обычным животным, я не нашла.
В воздухе кроме Митькиного, витал запах дракона. Снежок протиснуться не заметно сюда не мог, видимо ждал где-то снаружи и принимал гостей.
Как они отреагируют, когда поймут, что их принцесса мертва? Она та, кто приютила их, та, кто приняла, наплевав на предрассудки и уговоры окружающих, кто действительно по-настоящему их любила и ничего не требовала в замен… Как они себя поведут?
