-То, что Тенгри за годы своей жизни, защитил свое жилище многими ритуалами и заклинаниями, всем, в общем, что смогло пригодиться. Он очень любит жить, мой отец. А дом, в который нам предстоит уйти – построен совсем недавно. Таков закон.
-Понял. Не беспокойся. Если кто-то придет этой ночью – я убью его для тебя.
-Спасибо.
-Это не та благодарность, какой бы я хотел.
-Рад, что ты говоришь об этом, и не ждешь, когда я сам догадаюсь. Но все же, не мог бы ты озвучить? Я по-прежнему не совсем понимаю такие вещи.
-Просто поцелуй меня, и продолжай.
…На ветке глицинии заливисто распевала маленькая желтая птичка…
Теперь мир уменьшился до невероятных размеров. Центром мира был футон, вернее, несколько меховых одеял и татами, засланная мягким льном. Окруженное защитным контуром, место было сравнительно безопасным. Рядом с центром мира были прилегающие территории – столик, плетеная скамеечка, окно, всегда закрытое. Дальше шли сопредельные государства – ванная и кухня.
Бэльфегор уже понял, что разговор об опасности, ведшийся в самом начале его семейной жизни – отнюдь не параноидальный лепет. Он сам уже несколько раз спасался из ловушек, благодаря тому, что он – вампир. И еще благодаря тому, что его муж знал, где его искать в случае чего.
Рассчитывать приходилось только на себя. Их ведь было только двое. Ашурран – семейная группа, людей, связанных не только и не столько по крови, сколько магическими связями. Это объединение, подобное клану, только меньше и сплоченнее. Не обремененное ненужными традициями, и всякими там гербами и гимнами. Это просто те, кто может позволить себе роскошь подставить свою спину другому члену ашуррана и быть уверенным, что это пройдет для него безболезненно.
Тридцать три верховных шамана – и это только те, о которых вампир знал, кто был на церемонии бракосочетания – и их ашурраны, каждый не менее десятка. Атрей говорил, что встречал ашурран в сорок два человека. Строгих критериев не было. Так что, и точного числа противников они не знали.
Вот такой вот романтический медовый месяц – держать постоянно ушки на макушке, и жить, как на войне. Сектант сказал – если продержатся, по истечении времени их оставят в покое – не навсегда, ясное дело. Просто поймут, что с наскока не взять, и начнут придумывать стратеги уничтожения. Это время можно будет использовать на создание защиты – барьеров, например, или поиска новых людей в ашурран. Бэльфегор, наблюдая это, часто думал, что у них есть все шансы войти в историю темного шаманизма, как самый малочисленный из них. Всего двое: потому что ни он сам, ни Атрей, не хотели еще кого-то. Одиночки до мозга костей, они бы долго проверяли каждого, кто только попадется. Впрочем, кажется, сектант был бы не прочь взять к себе Ирфольте – как тяжелую магическую артиллерию. С ним, конечно, будет очень много мороки, но каков был бы эффект…
Вампир не ревновал. Он даже удивлялся этому – странно как-то, обычно такое поведение не в его духе. Что мое – то мое, это же и ежу понятно.
Но только не в этом случае. Вероятнее всего, причина была в самом сектанте – он не давал повода. Замкнутый в себе, нелюдимый, не принимающий никого, он бы не стал сближаться с кем-либо. Ни просто так, ни ради чего-то. Соврал бы, использовал, предал или продал – но приближать к себе не стал бы. А Бэльфегору было плевать – продал его муж, отдал задаром, подставил, обманул. Он, как «собака цыганская, верная» все равно возвратится и ляжет у ног, ради возможности снова глядеть в темные глаза японца. И, когда японец это осознал, мир его перевернулся. Раз так двадцать – для начала – и не собираясь на том останавливаться.
Вампир за последнюю неделю даже поправился немного – у него никогда ранее не было столько еды. Все, кто приходил за их головами (и другими частями анатомии) попадали в его зубы. Частично он ловил их сам, частично – Атрей, но тот неизменно притаскивал добычу вампиру. Бросал скулящее от ужаса тело на пол под ноги, и равнодушно говорил:
-Он твой. Ешь.
И Бэл ел. Еще живых, теплых, трепыхающихся – давненько ему не доводилось пробовать прободного деликатеса. Что поделать, вампиры – хищники по своей природе.
А еще в доме пришлось отказаться от морока. Вся магия была направлена на защиту. Атрей объяснил – если засекут что-то выбивающееся из привычной колеи, оно привлечет внимание. Ну что, скажите на милость, с таким рвением прячут новобрачные? И лучше не будить лихо, особенно, когда оно и так не спит…
