Повалявшись еще некоторое время, Кайрим обнял своего лучшего друга за шею и поцеловал в макушку.
— Ладно, давай «кидать свою писанину» и пошли спать, — передразнил парень своего учителя.
Пес что-то заворчал и ткнулся носом в щеку юноши. Кайрим сильно хлопнул собаку по плечу, уверенный, что та почувствует этот удар как дружеский шлепок.
Кайрим бежал по кривому, оплавленному безудержным временем, полу пещеры. Запах камня, воды и уснувшего в веках воздуха щекотал его ноздри. Сквозь этот древний как мир запах едва пробивался еще один. Чарующий и манящий…
Стуча огромными когтями по каменному полу, Кайрим мчался к его источнику.
Поворот, развилка, еще поворот…
Зверь вцепился лапами в каменную стену и одним прыжком перемахнул через сокрытый под тонким слоем гранита провал… Длинный расплавленный коридор, ступени… Поверхность…
Кайрим вынырнул из своего подземного логова и, обогнув широкий ствол дерева, помчался по ночному лесу. Он чувствовал далекий аромат свежей плоти. Этот запах манил его, звал за собой.
С каждым новым шагом зверь уверенно настигал свою добычу. Она слышала его рев и теперь пыталась скрыться. Запах ее страха, словно путеводная нить, вела его по следу.
Кайрим играл с ней…
Он бесшумно подкрадывался на расстояние прыжка. Но не нападал. Лишь пугал ее… Его обреченная жертва бросалась прочь, не понимая, что ее участь неизбежна. Кайриму нравилось играть со своей добычей…
Чувствовать, как она трясется от страха…
А потом он выходил к ней. Кайрим проникал в ее трепещущее, так неумело борющееся за жизнь сознание. Он ломал хрупкую защиту ее разума, всепроникающим страхом сводя свою жертву с ума…
Он убивал безжалостно и молниеносно. Одним ударом своего жала, Кайрим пробивал свою ее насквозь. Запах свежей крови тут же переполнял разум. Теплая волна прокатывалась по всему телу. Этот сладкий дурманящий аромат завораживал, обострял все его чувства. И не было больше сил сопротивляться древним как сам мир инстинктам.
С диким восторгом зверь вгрызался в плоть своей мохнатой добычи. Кровь… Сладкий приторный вкус ласкал его глотку…
Безудержной волной на него накатывал приступ ярости.
… Нет! Это не она! Та была лучше…
Издав оглушительный рев, Кайрим схватил тушу лани, и со всего размаху швырнул ее прочь, за деревья.
Настойчивый стук в дверь заставил рыжеволосого парня подняться с кровати. Кайрим совершенно не выспался за ночь. Голова гудела так, словно накануне в ней поселился целый рой контарских ос. Ему бы сегодня отлежаться в кровати, а не изматываться в очередном приступе «заботы» своего учителя. Кайрим представил лиходейскую рожу Ошкула, кулаком напоминающего про возможность получить в ухо, и указывающего на упор лежа. Парень застонал и сполз со своей кровати.
Превозмогая ноющую боль во всем теле, шатающейся походкой Кайрим пошагал к двери. Кто ж там такой настойчивый приперся?
Слегка разозленный парень резко распахнул дверь.
Стоявшая на пороге светловолосая девушка от неожиданности подпрыгнула и чуть не выронила из рук глиняный кувшин. Совсем еще молодая девчонка, не намного старше Кайрима, в льняном сарафане. У незваной гостьи были длинные светлые волосы, добрые коровьи глаза, по-детски пухлое личико с целым сонмом веснушек и очень большая грудь. Несмотря на свою полноту, девушка была весьма симпатичной. Кайрим тяжело зажмурился и потряс головой, понимая, что неприлично долго пялиться на пышные достоинства незнакомки.
— Доброе утро, господин, — неуверенно поприветствовала Кайрима девушка.
Из-за ног гостьи осторожно выглядывал светловолосый мальчуган лет шести, как и его мама, с ног до головы покрытый конопушками.
— Эм-м-м… Здравствуйте, — устало кивнул Кайрим.
— Меня Ганна зовут, я дочь Порда, старосты Опушек, — девушка махнула рукой в сторону, где, должно быть, находился глава деревни.
— Очень приятно, Ганна. Меня зовут Кайрим, — ответил тот, все еще не понимая, чего от него хотят.
Мальчик, до сего времени спокойно стоявший за спиной толстушки, стал дергать свою маму за подол сарафана, пытаясь привлечь ее внимание.
— О, а это мой сын, Первуша, — улыбнулась женщина и посмотрела на мальчишку.
— Первуша? — Переспросил Кайрим, не уверенный, что правильно расслышал.
Его гудящая, словно после пьянки, голова медленно начала успокаиваться.
— Ну да, он у меня первый родился. Стало быть, Первуша, — просияла толстушка Ганна.
Кайрим повернул голову и сделал вид, что чешет только начавшие проклевываться усы, чтобы не было видно его смеющейся мины.
— Он немного стеснительный у меня. Но очень хотел познакомиться с вами.
Ганна держала за руку начавшего юлить и кривляться Первушу, а Кайрим молча стоял и кусал губу, сдерживая накатывающий на него приступ хохота.
— Все уши про вас прожужжал. Говорит, что собачка очень ваша понравилась. А вот и я смотрю, что собачка у вас ух какая. Как надо собачка-то. Большая. Это волкодав у вас или овчарка? Я вот за собаку овчарку всегда считала, а все, что не овчарка, это так…
