Меня все еще немного покачивало, крыша, казалось, ходит ходуном под ногами, как палуба корабля. Глемм мелко кивнул и принял защитную стойку. Я сделал быстрый выпад, едва его не обезоружив, а потом нанес серию слабых, но стремительных ударов. Герцог понемногу терял силы и едва успевал ворочать громоздкой булавой. Внезапно он наступил на край собственного плаща, споткнулся и рухнул на спину. Длинный стальной болт еще дюймов на пять показался из раны. Подняться Глемм уже не мог, зубы, оскаленные в муке, были плотно стиснуты, из орлиного носа потоком текла влага, узкие мерцающие красным глаза наполнились слезами. Струйки крови расползались вокруг него по крыше, как юркие змейки.
Приблизившись, я некоторое время рассматривал поверженного кумира, поражаясь тому, сколь жалок он был. Убить его сейчас было бы милосердием. Может, и такой поворот он тоже предвидел, этот выдающийся стратег, гений зла? Быть может, он искал достойного соперника – не жертву – чтобы с оружием в руках пасть на поле боя? Впрочем, для вампира не могло быть чести в том, чтобы погибнуть от руки человека. Я отпихнул в сторону его оружие и высоко занес над головой меч…
Но опустить его не успел. В ночи протяжно загрохотал гром, и одна из зрительских трибун, до отказа забитая вампирами, внезапно исчезла во вспышке ревущего пламени и взметнувшихся в воздух клубов пыли. Я так и застыл с поднятым оружием. Здание, на крыше которого были обустроены зрительские места, до неприличия медленно сложилось на манер карточного домика, неловко задетого чьими-то пальцами, а потом исчезло за завесой пыли и дыма. По крыше рядом со мной застучали камешки, разбросанные взрывом. Потом опять раскатисто громыхнуло – на этот раз подорвалась трибуна, расположенная слева, по ту сторону полуразваленных черных хибар. Яростное пламя восстало до самых звезд.
Как минимум две-три сотни вампиров в единый миг расстались с жизнью, и, хотя никакой симпатии я к ним не питал, но все равно поежился от страха.
Из сумрачных аллей послышались крики и пальба, на площадь со всех сторон так и повалили бойцы в знакомой униформе. Сопротивление! Они уже запрудили площадку перед разрушенным храмом, в котором скрывались мои друзья. На глазах у меня навернулись слезы. Похоже, всех нас ожидало чудесное спасение в последний момент!
Охотники, оценив резкую перемену сил, кинулись прочь – и даже фон Брокк так и не опустил топор, занесенный над вконец обессилившим Фроки. Толстяк в панике улепетывал, переваливаясь с боку на бок, и я расхохотался, глядя на то, с каким трудом дается ему бег. Потом злорадно взглянул на герцога, распростертого у моих ног. С трудом приподнявшись на локте, он тоже наблюдал за картиной, что разворачивалась внизу. Его изможденное лицо казалось бесцветной восковой маской.
– Что скажете, Глемм? – поинтересовался я, крепче сжимая эфес фламберга. – Похоже, теперь преимущество на нашей стороне.
Он устало взглянул мне в глаза.
– Думаете, что-то поменяется к лучшему, если власть захватят люди? – проговорил он. – Вы идеалист, Киз. Я знаю вампиров, подобных вам. И ваш отец был таким же. Но вы ведь до сих пор не в курсе, каков был его финал? Нет, он вовсе не пал в боях за Джорджтаун. Его судили полевым трибуналом и расстреляли. А знаете за что? Он отказался участвовать в зачистке деревни, в которой остались одни лишь женщины и дети. Их в итоге все равно перебили, конечно, так что единственное, чего добился старина Рори – это лечь с ними в одну могилу. Но мне удалось замять инцидент, чтобы происшествие не нанесло ущерба военной карьере его сына – вашей карьере. По моему настоянию Шварцберга-старшего записали в ряды пропавших без вести.
Пораженный, я молчал. Руки мои невольно опустились, острие фламберга беспомощно ткнулось в нагрудную пластину Глемма, украшенную гравировкой в виде нетопыря с оскаленной клыкастой пастью. До чего же приятно было узнать, что и в моем отце было что-то человеческое!
Внизу вновь загрохотали выстрелы. Медленно, как во сне, я повернул голову и увидел, как с другой стороны площади показался большой отряд вампиров, вооруженных до зубов. Завязалась перестрелка. Бойцы искали укрытия в уцелевших зданиях и из окон поливали врагов пулями. В суматохе я потерял из виду друзей – теперь внизу царил сущий ад, и я наблюдал за всем этим с высоты, подобно некоему бесплотному духу. Внезапно один из повстанцев привлек мое внимание. Он стоял ко мне спиной в тени статуи, но в его движениях, в манере держать оружие чудилось нечто знакомое. Потом он обернулся, и, казалось, взгляд его единственного глаза устремился прямо на меня. Челюсть моя поползла вниз. Однако мгновение спустя узор схватки переменился и человек затерялся в рядах боевых товарищей.