- Да знаю я, знаю! Может и стоило вам сказать, но мне казалось, что уж лучше она сама вам расскажет.
Шукаку тяжело вздохнул.
- Просто... у биджу отношения между братьями и сестрами иные, нежели у людей. Особенно между братом и сестрой. Брат и сестра считаются единым целым, да что там считаются... Пожалуй, так и есть. Это заложено генетически.
- Генетически... – эхом повторил Собаку.
- Ну да, – негромко. – Так как хвостатые живут дольше, то и детей рождается меньше... А уж двое детей – очень редко даже с большим промежутком во времени. Поэтому это очень ценится. Да и сами они это чувствуют. Я слышал, что если брат или сестра погибнет, то второй тоже захочет умереть. Не знаю, так ли это в ситуации между двумя братьями или двумя сестрами, но с братом и сестрой... Честно говоря, мне трудно судить, но у нас это нечто большее, чем просто кровное родство. Никаких границ, никаких запретов...
Тануки облизнул пересохшие губы. Гаара поморщился, вспоминая отношения со своей семьёй, а Хината впилась ногтями в ткань бридж – с Ханаби они практически не разговаривали, что говорить о Неджи, хоть он и не родной брат.
- Знаете, я сначала принял их за влюбленных, – Шукаку закусил губу. – Ну, в смысле, Кураму и Шио. Точнее, за мужа с женой, у которых романтика в жизни уже как-то повыветрилась.
- А как вы познакомились? – спросила Хьюга, которой вдруг завладело непонятное любопытство. К тому же улавливать тёплые интонации в голосе Шукаку оказалось в некотором роде приятно.
- Ну, это длинная история. Сначала...
Flashback
- Хару-сан!
- Войдите!
Шукаку буквально втолкнули в дверь, и пред ним предстала красивая женщина лет тридцати в уж больно короткой юбке. Вообще-то на ней было платье под кимоно, к которому даже прилагался широкий пояс оби, но сути это не меняло.
Женщина смерила его презрительным взглядом и, не увидев ничего, кроме нескладного подростка пятнадцати-шестнадцати лет, поджала губы, покрытые слоем ярко-красной помады.
- Это что?
- Помощник вам, Хару-сан!
- Можно эксплуатировать? – с лёгкой долей иронии поинтересовалась она.
- А вам нужно спрашивать?
Дверь захлопнулась, и Шукаку почувствовал, что хочет провалиться сквозь землю.
- Ну и что мне с тобой делать? – спросила Хару, цепко и внимательно осматривая его с ног до головы. – Ну, ладно...
Женщина жестом фокусника извлекла из складок своего пояса тонкую длинную трубку, и табак в ней вспыхнул сам собой. Она затянулась и, выдохнув струйку пряного дыма в потолок, направилась к гигантскому столу, на котором были высоченные стопки каких-то бумаг. Такие же лежали на полках и на полу по всей комнате, в которой был форменный высокохудожественный бардак.
Хару потянулась через стол, и Шукаку невольно покраснел, но взгляда от длинных практически ничем неприкрытых ног не отвел. Босых ног, к слову говоря.
Нет, ну а чего ещё стоило ждать? Сколько лет он вокруг себя никого, кроме угрюмых монахов не видел, а тут такое, да ещё и гормоны...
- Меня зовут Хару но Ёко, но ты должен называть меня госпожа Ёко или Хару-сан, как только что слышал. Понял?
- Есть, госпожа Ёко! – отчеканил тот, который инстинктивно понял, что «Хару-сан» она сама считает более фамильярным обращением.
- Ты должен разобрать всю эту стопку, – женщина похлопала рукой по самой высокой стопке на столе, и Шукаку углядел, что её ногти длинные и покрыты красным лаком, под цвет губ и волос. Хотя волосы, пожалуй, слегка отдавали рыжиной. – Ничего сложного. Каждый лист надо аккуратно и без ошибок переписать в трёх экземплярах: один мне, второй оставишь у себя – клади в отдельную стопку – и третий отнесёшь на второй этаж, от лестницы прямо по коридору, самая большая дверь, не спутаешь. Если всё же заблудишься, спроси у любого, где кабинет главы клана кицунэ – покажут и, быть может, проведут. Понял?
- Понял, госпожа Ёко!
Шукаку не сомневался, что отвечать что-то, кроме: «Понял, госпожа Ёко», – ему ни в коем случае не стоит.
- Ну-ну... – недоверчиво сказала она. – Тушь в верхнем ящике, кисти там же. И без клякс.
Хару удалилась, оставив напоследок завиток белесого дыма, а парень подумал, что до сегодняшнего вечера он не доживёт.
Всё оказалось не так уж и плохо. Ровные столбцы иероглифов равнодушно сменяли один другой, и конца им не было. Стопка не уменьшалась, лишь росли рядом с ним ещё три – для Хару, оставить, отнести – и внушали слабую надежду на лучшее будущее.
