— Нет, — ответил Землерой коротко, но потом прибавил: — Мы над ними не властны. С тех пор как в Нарнию пришли люди и стали вырубать леса и осквернять воды, дриады и наяды впали в беспробудный сон. Кто знает, очнутся ли они хоть когда-нибудь… А с ними мы были бы непобедимы! Ведь тельмаринцы боятся леса; когда деревья просто сдвинулись бы с места, наши враги без оглядки бежали бы из Нарнии и никогда бы сюда не вернулись!
— Ну и фантазеры вы, животные! — хмыкнул Трампкин. — Вон чего выдумал! А почему только лес да воды? Почему не оживить камни, чтоб они сами в Мираза полетели?
Барсук проворчал что-то неразборчивое, и наступила тишина. Каспиан мало-помалу погружался в дремоту, как вдруг ему послышалась далекая музыка. Он недоуменно покрутил головой и перевернулся на другой бок. Но едва ухо королевича коснулось земли, он различил глухой стук барабанов. Каспиан поднял голову, и стук мгновенно стих, зато вернулась музыка, и слышно было уже отчетливее. Похоже на флейты…
Королевич огляделся. Барсук тоже не спал: сидел и смотрел в лес. Поляна серебрилась в лунном свете, хотя, когда Каспиан засыпал, луны не было и в помине. Должно быть, он проспал дольше, чем ему казалось. А музыка слышалась все ближе, она одновременно звала в пляс и навевала грезы. Точно флейты! Теперь к музыке примешивались и другие звуки, будто ломилось сквозь лесную чащобу стадо овец или коз… И вдруг на поляну высыпали существа, о встрече с которыми Каспиан мечтал всю свою жизнь. Немногим выше гномов, совсем не такие коренастые, прыгучие, вертлявые; у каждого торчат из кудрей маленькие рожки, до пояса люди, а вместо ног козлиные копытца…
— Фавны! — крикнул Каспиан, вскакивая. В следующий миг его окружили со всех сторон. Знакомство состоялось мгновенно, фавны приняли Каспиана, и он сам не заметил, как присоединился к танцу. Следом за королевичем пустился плясать и Трампкин, и даже Землероя вовлекли в хоровод, хотя из него танцор был, конечно же, никудышный. Только Никабрик остался сидеть где сидел, будто не желая участвовать в чужом веселье.
Флейты не смолкали, перед глазами Каспиана мелькали лица, веселые и в то же время печальные. Он не успевал запоминать имена; впрочем, вскоре выяснилось, что имена повторяются — Ментий, Обентий, Думнус, Волунс, Болтин, Гирбий, Нимиен, Навсий, Оскунт… Этих фавнов привела Балаболка.
На следующее утро Каспиан решил было, что ему все просто-напросто приснилось. Но сон оказался явью: трава на поляне была вытоптана множеством козлиных копытец.
Конечно же, фавнов они повстречали на той самой Веселой Лужайке, и Каспиан со своими новыми друзьями провел на лужайке все время до Большого Совета. Спать под открытым, усыпанным звездами небом, не пить ничего кроме родниковой воды и питаться в основном орехами и дикими плодами — все это было для Каспиана очень даже непривычно: ведь его сызмальства клали спать на мягкую перину в затянутой шпалерами спальне, кормили с золотых и серебряных блюд в просторной трапезной, к тому же к услугам королевича всегда были десятки слуг. Но — никогда раньше ему не было так радостно, как сейчас. Никогда еще сон не был таким освежающим, никогда еще не была такой вкусной еда; мышцы юноши наливались силой, а лицо постепенно обретало истинно королевское величие.
В урочный час, в канун полнолуния, на поляну стали стекаться подданные Каспиана. Приходили они поодиночке, по двое, по трое, впятером и даже всемером, и король подивился их числу и не мог сдержать волнения, слыша приветствия. На поляне собрались все, кого он знал: Пузатые медведи, рыжие и черные гномы, кроты и барсуки, зайцы и ежи; были и другие, те, с кем он не успел пока свести знакомство, — пятеро сатиров (рыжих, что лисицы), толпа говорящих мышей, вооруженных до зубов и выступавших под пение трубы, несколько сов и старый ворон с Вороньего утеса. Последним, вместе с кентаврами, появился — у Каспиана дух захватило от неожиданности — великан Ветродуй с холма Мертвецов: невысокий (для великана, разумеется), но ловкий и проворный, он принес на спине отряд гномов. Выглядели они так, будто страдали от морской болезни, и похоже, жалели, что согласились на предложение великана подвести их до места.
Пузатые медведи предложили сперва подзакусить, а совет отложить на после ужина — лучше всего до завтра. Рипичип, которого поддержали остальные мыши, заявил в ответ, что подождут и еда, и совет, — вперед, на Мираза, засевшего в своем замке! Балаболка и прочие белки объяснили, что могут кушать и говорить одновременно, так что совет вполне можно совместить с пиром. Кроты предложили прежде всего обнести лужайку защитным земляным валом и выкопать ров. Фавны полагали, что начинать следует с торжественной пляски. Старый ворон согласился с медведями: негоже устраивать совет до ужина, и присовокупил, что перед ужином хотел бы обратиться ко всем с краткой приветственной речью. Впрочем, Каспиан при поддержке гномов и кентавров унял всю эту разноголосицу и настоял на том, чтобы приступить к совету.
