— Эсланово взгорье находится у опушки Великого Леса. Это высокий курган, возведенный в баснословные времена на том месте, где стоял — и, быть может, стоит до сих пор — магический камень. Курган изнутри весь изрыт пещерами и туннелями, а камень укрыт в самой его сердцевине. Там разместится все: и наши припасы, и мы сами — во всяком случае, те, кому более других нужно укрытие и кто привык жить под землей. Остальные же спрячутся в лесу. При необходимости мы — исключая достопочтенного великана — сможем также укрыться в кургане, и там до нас не доберется никто — разве что голод.
— Хорошо, что среди нас есть ученый муж, — сказал Землерой.
— Вихры мои, вихрочки! — проворчал Трампкин себе под нос. — Опять бабушкины сказки! Замок какой-то, курган, камень магический… Нет чтобы делом заняться!
Предложение Корнелиуса одобрили, и в ту же ночь, полчаса спустя, выступили в поход. А перед рассветом уже достигли Эсланова взгорья.
Курган возвышался на вершине более полого холма, сплошь поросшего деревьями; в склоне его нашлась крохотная дверца. За дверью начинался настоящий лабиринт туннелей, стены и потолки которых были выложены камнем; приглядевшись, Каспиан в свете факела различил на камнях диковинные знаки и рисунки, в которых угадывались очертания львиной фигуры. Казалось, эти знаки и рисунки были начертаны во времена даже старше тех, о которых ему рассказывала нянюшка.
Едва успели разместиться в пещерах, как дозорные принесли дурные вести. Лазутчики Мираза выследили повстанцев и привели тельмаринское войско прямиком ко взгорью. И, как это часто бывает, вдруг выяснилось, что войско Мираза куда многочисленнее и сильнее, чем они полагали. Наблюдая за врагами, Каспиан все больше приходил в уныние. Ратники Мираза, конечно, боялись леса, но куда сильнее они боялись своего правителя и потому продолжали наступление (а не будь его с ними, наверняка давно бы разбежались). Осажденные то и дело устраивали вылазки; так продолжалось не день и не два, и при свете солнца, и во мраке ночи, однако вылазки эти не причиняли врагу особого ущерба.
А потом наступила ночь, когда все вообще пошло из рук вон плохо. Дождь, хлеставший весь день напролет, обернулся ночными заморозками. Утром же Каспиан предполагал ударить по врагу всеми наличными силами. Сам он вместе с гномами должен был напасть на рассвете на правое крыло Миразовой армии; а когда завяжется сражение, великан Ветродуй с кентаврами и хищниками выскочит из засады и отрежет правое крыло Мираза от остального войска. Однако план провалился. Никто не предупредил Каспиана (по правде сказать, никто этого не помнил и помнить не мог), что великаны не отличаются сообразительностью. Бедняга Ветродуй был настоящим великаном — храбрым как Лев и изрядно туповатым. Он выбрался из засады в неурочный час и ударил вовсе не туда, куда ему говорили, и в итоге отряды Каспиана понесли большие потери, а враг почти не пострадал. И самый доблестный из Пузатых медведей, и один из кентавров были почти при смерти, а ран не избежал никто.
Отступив, укрылись в лесу и расселись в молчании за скудной едой. Мрачнее других, разумеется, был Ветродуй. Он сидел и горько плакал, и огромные слезы падали на горстку мышей, пригревшихся у его ног. Мыши, естественно, повскакивали, принялись отряхиваться, размахивать клинками и грозить великану страшными карами, если он не прекратит немедленно это безобразие. Тут пробудились и другие и принялись совестить мышей: дескать, вас брали в разведчики, а вовсе не в певцы, так что давайте-ка, братцы, уймитесь. А пристыженный Ветродуй на цыпочках ушел в глубь леса — искать укромное местечко, где никто не помешает выплакаться; по дороге он наступил на чей-то хвост, и кто-то (как говорили потом, лиса) его укусил. Короче говоря, отдохнуть не удалось никому.
А в тайной пещере в самом сердце кургана королевич Каспиан держал совет с доктором Корнелиусом, Землероем, Трампкином и Никабриком. Свод пещеры поддерживали толстые колонны, изваянные древними мастерами. Посреди пещеры стоял магический камень — точнее, каменный стол, расщепленный точно посередине. По камню бежала какая-то надпись. За несчетные годы, которые этот стол простоял под небом, открытый ветру и непогоде, надпись почти стерлась. Участники совета старались не подходить слишком близко к столу: от него до сих пор исходила некая магия, а потому он внушал трепет. Сидели на бревнах у грубого, наспех сколоченного деревянного стола, на котором стояла глиняная лампада. В углах пещеры залегли глубокие тени.
— Пора воспользоваться рогом, ваше величество, — сказал Землерой (Каспиан поведал друзьям об обретенном сокровище). — Думаю, помощь не замедлит прийти.
— Мы в отчаянном положении, — согласился Каспиан. — Но как узнать, насколько оно отчаянное? А вдруг завтра станет и того хуже? Что тогда?
— Все бы вам рассуждать, — проворчал Никабрик. — Дорассуждаетесь, слишком поздно будет.
Гном прав, — сказал доктор Корнелиус.
— А ты что молчишь, Трампкин? — спросил Каспиан у рыжего гнома, который слушал разговор с совершенно безразличным видом.
