— Думаю, без них обойдемся, — поддержал Трампкин. Никабрик принялся было спорить, но Трампкин с Землероем его утихомирили. А Каспиана пробрала дрожь: выходит, в Нарнии встречаются не только добрые существа из старых сказок, но и жуткие твари, о которых и вспоминать-то боязно…
— Еще не хватало, якшаться со всяким сбродом! — ворчал Землерой, выбираясь из пещеры черных гномов. — Эслан с такими дружбу не водит.
— Эслан! — Трампкин фыркнул. — Мне, конечно, до него далеко, но я с такими тоже не связываюсь.
— А ты веришь в Эслана? — спросил Каспиан у Никабрика.
— Я готов поверить во что угодно, — отвечал тот, — лишь бы избавиться от проклятых тельмаринцев. Во что угодно! Хоть в Эслана, хоть в Бледную Ведьмарку.
— Тихо! — одернул Трампкин. — Болтай, да не забалтывайся! Рядом с нею Мираз — дитя несмышленое.
— Уж гномы-то с нею всегда ладили, — пробурчал Никабрик.
Спустились ниже по склону и очутились в широкой лесистой долине, по дну которой бежал бурливый поток. На берегу росли дикие розы и наперстянки, над цветами жужжали пчелы. Трампкин остановился и крикнул: «Гленсторм! Гленсторм!» Прислушавшись, Каспиан различил топот копыт. С каждым мгновением топот становился все громче, и вот из зарослей вырвался могучий кентавр, за которым следовали трое других, помоложе. Это и был Гленсторм со своими сыновьями. Бока Гленсторма отливали золотом в лучах солнца, густая рыжая борода словно светилась собственным светом. Объяснять ничего не пришлось: Гленсторм был провидцем и умел гадать по звездам, а потому прекрасно знал, за чем к нему пожаловали.
— Да здравствует король! — вскричал он. — Веди нас в бой, государь! Когда выступаем?
По правде сказать, ни Каспиану, ни кому-либо из его спутников мысль о войне в голову не приходила. Они помышляли (и то мельком) разве что о набеге на ферму или о нападении на охотников, рискнувших забраться в лесную глушь. Какая война? Живи себе в лесу или в пещере, храни дух древней Нарнии, ругай тельмаринцев… Но воевать?
— Выступаем? — переспросил Каспиан. — На войну с Миразом? — Он беспомощно оглянулся на вдруг помрачневшего Трампкина.
— Куда же еще? — удивился Гленсторм, — Недаром ваше величество в кольчуге и мечом подпоясаны.
— Зачем торопить события, Гленсторм? — тихо произнес Землерой.
— Время приспело, — торжественно откликнулся кентавр. — Об этом мне поведали небеса. Или ты забыл, барсук: тебе хранить знания, а мне — читать по звездам? Тарва и Аламбиль повстречались на небосводе, и одному из сыновей Адама вновь предначертано освободить Нарнию. Час пробил! Наш Большой Совет должен стать военным советом! — В голосе Гленсторма звучала такая сила, что ни Каспиан, ни спутники королевича ни на миг не усомнились в правоте кентавра. Звезды велят воевать — так что ж!
Близился полдень, а потому приглашение к столу прозвучало как нельзя кстати. Кентавры накормили гостей овсяными лепешками, яблоками, зеленью и сыром; жажду утолили вином.
Отдохнув, отправились дальше. Как пояснил Трампкин, по прямой рукой подать, но лучше идти в обход, чтоб ненароком не столкнуться с людьми — уже начинались населенные места. Обход получился долгим и утомительным. Наконец вышли к полям, разделенным живыми изгородями. Землерой встал на четыре лапы у поросшего травой холмика и кого-то окликнул; в следующий миг из норы, что скрывалась под холмиком, появилась остренькая мордочка. К великому удивлению Каспиана, это оказалась мышь, и не простая, а говорящая! Разумеется, она была крупнее своих бессловесных собратьев, ростом в целый фут (когда становилась на задние лапки) и с ушками, длиной почти не уступавшими кроличьим. Звали мышь — точнее, мыша — Рипичипом и был он отважен и весьма воинственен. На боку Рипичип носил крохотную шпагу, а усики подкручивал с таким видом, будто это не усики, а громадные усищи.
— Нас тут дюжина, государь, — сказал он с изящным поклоном, — и все мы с радостью отдадим жизнь за ваше величество.
Каспиан с громадным трудом удержался от смеха. Да все мышиное войско запросто поместится в бельевой корзине!
Не станем перечислять всех, у кого Каспиан побывал в тот день, — слишком их было много; упомянем разве что крота Шустрые Лапки, троих братьев-барсуков из рода Твердокусов, зайца Камилло и ежа Колючку. Когда с визитами было покончено, прилегли отдохнуть у родника на полянке, опоясанной высокими вязами. Солнце клонилось к закату, и деревья отбрасывали длинные тени; дневные цветы складывали лепестки, птицы не спеша устраивались на ночлег. Перекусили тем, что было с собой; Трампкин разжег трубку (Никабрик не курил, что для гнома довольно необычно).
— Осталось лишь пробудить деревья и воды, — проговорил барсук. — Ах, если бы мы только могли!
— А что, не можем? — удивился Каспиан.
