Своих кузенов и кузин Певенси — Питера, Сьюзен, Эдмунда и Люси — Юстейс Кларенс вовсе не жаловал, что не помешало ему обрадоваться, когда он узнал, что Эдмунд и Люси наведаются к ним погостить. Будучи в глубине души врединой, он, хоть по трусости и тщедушию не сладил бы в драке даже с Люси, не говоря уж об Эдмунде, знал немало способов испортить настроение кому угодно. Донимать людей мелкими пакостями совсем нетрудно, особенно если ты дома, а они у тебя в гостях.
Надо признать, что Эдмунду и Люси ни капельки не хотелось проводить каникулы у дяди Гарольда и тети Альберты, да только выхода у них не было. В то лето их папу пригласили читать лекции в Америку, и мама, за десять лет забывшая, что такое летний отдых, отправлялась с ним. Питеру предстояло провести лето, готовясь к экзаменам под руководством старого профессора Керка, в чьем доме всем четверым детям довелось в свое время пережить удивительные приключения. Конечно, профессор и сейчас с удовольствием принял бы у себя их всех, однако он успел основательно обеднеть и теперь жил в маленьком домишке, в котором была одна-единственная спальня. Брать с собой в Америку остальных троих детей было бы слишком дорого, и в конечном счете родители решили взять с собой одну Сьюзен, считавшуюся в семье красавицей и умницей (хотя последнее отнюдь не подтверждалось ее довольно скромными успехами в школе). Мама сказала, что Сьюзен поездка принесет куда больше пользы, чем младшим. Эдмунд с Люси старались не злиться на сестру, но каникулы уже заранее казались им безнадежно загубленными, и это повергало в уныние.
— Тебе что, — вздыхая, говорил сестренке Эдмунд, — у тебя будет хотя бы своя комната. А мне каково? Жить в одной спальне с этим нудным задавакой Юстейсом!
Эта история началась однажды поутру, когда брат с сестренкой улучили свободную минутку, чтоб поболтать друг с другом без посторонних. И как всегда, когда они оставались наедине, разговор у них зашел о Нарнии. Так называлась их заветная, тайная страна. Наверное, такая страна есть почти у каждого, да только у большинства она воображаемая, а вот у ребят Певенси, которым в этом отношении повезло несравненно больше, страна была самая настоящая. Они побывали там уже дважды, и не понарошку, не во сне, а совершенно взаправду. И попадали туда, разумеется, с помощью волшебства, ведь иначе в Нарнии не окажешься. А поскольку им было обещано (ну, во всяком случае, почти обещано), что они попадут туда снова, их разговоры в основном и сводились к тому, как это будет здорово.
Сидя на кровати в спальне Люси, они разглядывали висевшую на стене напротив картину, — единственную в доме, которая им нравилась. И которая совершенно не нравилась тетушке Альберте, почему и оказалась в дальней комнатушке на втором этаже. Хозяйка, наверное, выбросила бы ее вовсе, но ее останавливало то, что это был свадебный подарок, — кто его подарил, давным-давно забылось.
Картина изображала плывущий как будто прямо на зрителя парусный корабль с носовой фигурой в виде вызолоченной драконьей головы с широко разинутой пастью. На единственной мачте раскинулся большой квадратный парус пурпурного цвета. Зеленые борта были едва видны за позолоченными драконьими крыльями. Корабль только что взлетел на гребень высокой синей волны, ближний край которой, казалось, вот-вот обрушится вниз и обрызгает с головы до ног. Подгоняемый свежим ветром, парусник слегка кренился на левый борт (замечу, что если речь идет о кораблях, следует говорить не «наклонялся», а непременно «кренился», и не «налево», а «на левый борт»). Справа светило солнце, и вода там играла пурпурно-зелеными бликами; слева корабль отбрасывал на синеву моря темную тень.
— По-моему, — проворчал Эдмунд, — это не картина, а просто дразнилка. Не больно-то весело любоваться нарнианским кораблем, коли не можешь попасть в Нарнию.
— Не попадем, так хоть вспомним, все веселее, — вздохнула Люси. — Корабль и вправду как тамошний.
— Все играете, еще не наигрались, — с этими словами в комнату вошел Юстейс Кларенс, до последнего момента подслушивавший за дверью. Подслушивать он был мастер, и когда гостил у Певенси в прошлом году, именно таким способом прознал о Нарнии; с тех пор он не упускал случая подразнить их по поводу этой выдумки. Ему Нарния, конечно же, казалась выдумкой, которая раздражала его хотя бы потому, что сам он был напрочь лишен фантазии и выдумать не мог решительно ничего.
— Тебя сюда никто не звал, — сердито буркнул Эдмунд.
— Я, между прочим, стишок сочинил, — пропустив его слова мимо ушей, заявил Юстейс. — Вот послушайте.
— Тоже мне стишок, — фыркнула Люси. — Ни складу ни ладу! Конца — дурака, разве же это рифма?
— Это ассонанс, — с важным видом объявил Юстейс, — или, по-простому, созвучие.
— Не вздумай спрашивать, что это за ассодранс или созвонючие! — предостерег Эдмунд, — Он только того и ждет. Спросишь, потом придется его нудятину слушать. А промолчишь, так он, может, и уберется.
