Когда девочке удалось вынырнуть, она увидела человека в белом, прыгнувшего с борта в воду. Эдмунд уже находился рядом и даже умудрился оторвать от сестры вопящего Юстейса. Незнакомец в белом — впрочем, вблизи его лицо показалось девочке смутно знакомым — подплыл с другой стороны и поддержал ее, не дав снова скрыться под водой. С корабля доносились крики; моряки, перевесившись через борт, бросали вниз веревки. Эдмунд и знакомый незнакомец сообща обвязали Люси веревками и подали знак тянуть. Девочке показалось, что тянули ее очень-очень долго, потому что она основательно посинела и уже выбивала зубами дробь, хотя люди на палубе вовсе не мешкали, а лишь дожидались удобного момента, чтобы поднять Люси (иначе она могла удариться о борт). Только благодаря их осторожности она отделалась всего-навсего ушибленной коленкой. Следом за промокшей, продрогшей девочкой на палубу подняли Эдмунда, потом втащили жалкого, несчастного Юстейса, а последним взобрался отважный спасатель — золотоволосый юноша, всего несколькими годами старше Люси.
— Ка… Ка… Каспиан! — ахнула Люси, едва ей удалось восстановить дыхание. Ибо она и вправду увидела перед собой не кого иного, как Каспиана, юного короля, которому братья и сестры Певенси помогли взойти на престол во время последнего посещения Нарнии. Эдмунд тоже мигом узнал его, и все трое принялись радостно обниматься и хлопать друг друга по спине.
— А кто ваш друг? — поинтересовался Каспиан, с приветливой улыбкой обернувшись к Юстейсу, однако тот ревел так отчаянно, что становилось неловко: вроде ведь не маленький, да и ничего особенно страшного с ним не случилось.
— Отпустите меня! — орал он что было мочи. — Сейчас же отпустите! Не хочу-у-у!
— Отпустить? — удивился Каспиан. — Куда?
Юстейс подбежал к борту, рассчитывая увидеть нависающую над морем раму от картины, а за ней и уголок спальни Люси. Но он обманулся в своих ожиданиях: вокруг, до самого горизонта, расстилалось синее, с белыми шапочками пены на гребнях волн море, а над морем раскинулось столь же безбрежное и синее (разве чуток посветлее) небо. Принимая все это во внимание, вряд ли следует слишком уж упрекать беднягу за то, что сердце у него упало, и что его вдобавок чуть не стошнило.
— Эй, Ринельф! — окликнул Каспиан одного из моряков. — Принеси их величествам пряного вина. Вам, друзья мои, после этакого купания совсем не помешает согреться, — он неспроста назвал Эдмунда и Люси их величествами, ведь в свое время они, вместе с Питером и Сьюзен, тоже были королями и королевами Нарнии. А надо сказать, что в Нарнии время течет совсем по-другому, чем у нас. Вы можете запросто прожить там добрую сотню лет, а потом вернуться в наш мир в тот же день и чуть ли не в тот же час, когда покинули его. А возвратившись в Нарнию, скажем, через неделю, можете обнаружить, что там прошла целая тысяча лет или всего-то один денек, а то и вовсе ни минуты; и выяснить это можно, лишь оказавшись там. Потому, когда Питер с братом и сестрами объявились в Нарнии во второй раз, тамошние жители приняли их, как мы, наверное, приняли бы короля Артура. Кстати, многие верят, что он и вправду когда-нибудь вернется, и я по сему поводу могу сказать лишь одно — чем скорее, тем лучше.
Ринельф принес кувшин с подогретым вином, над которым поднимался душистый пар, и четыре серебряных кубка. Что было весьма кстати: Люси и Эдмунду хватило всего нескольких глотков, чтобы почувствовать, как тепло пробирает их до самых пяток. А вот Юстейс кривился, отплевывался и канючил, чтобы ему дали полезного и питательного, натурального, витаминизированного, пастеризованного и стерилизованного сока, а главное — высадили бы на берег как можно скорее.
— Ну, брат, славного же моряка ты с собой привел! — шепнул Каспиан Эдмунду, но не успел закончить фразу, потому как Юстейс заголосил громче прежнего:
— Ой-ой! Тьфу! Это еще что за гадость? Уберите сейчас же!
Впрочем, на сей раз его можно было до некоторой степени извинить, поскольку появившееся из кормовой рубки и важно шагавшее к ним существо выглядело, мягко говоря, не совсем обычно. Больше всего оно походило на мышь, каковой, в сущности, и было, только вот роста в нем насчитывалось никак не меньше двух футов; передвигалось оно на задних лапах, а на голове его красовался тонкий золотистый ободок с длинным красным пером, великолепно смотревшийся на фоне очень темной, почти черной шерстки. Левая передняя лапа покоилась на эфесе длиннющей, под стать мышиному хвосту, шпаги. На качку диковинное животное не обращало внимания, по палубе вышагивало с изящной непринужденностью и вообще держалось весьма достойно. Эдмунд и Люси вмиг узнали отважного Рипичипа, храбрейшего из говорящих животных Нарнии, стяжавшего неувядаемую славу во втором Берунском сражении. Люси, как всегда, страшно захотелось взять его на руки и погладить, но она прекрасно знала, что поступить так означало нанести герою страшную обиду. Поэтому девочка просто опустилась на одно колено, чтобы удобнее было разговаривать.
