— Как угодно, — пожал плечами Каспиан. — В таком случае мы освобождаем вас от занимаемой должности… Лорд Берн, подойдите, — и прежде чем Гумпас успел опомниться, Берн преклонил колени, вложил свои руки в руки государя и принес клятву править Одинокими островами в соответствии с древними обычаями, традициями, правами и законами Нарнии.
— И хватит с нас губернаторов, — молвил, приняв присягу, король. — Вы, лорд Берн, провозглашаетесь герцогом Одиноких островов. Что же до вашей достаточности, — обратился он к Гумпасу, — то вы натворили вполне достаточно безобразий для примерного наказания, но я избавлю вас от него и даже не стану взимать с вас причитающийся долг. Однако к завтрашнему полудню вам и всем вашим людям надлежит освободить замок, который отныне будет резиденцией герцога Берна.
— Нет, господа, так нельзя, — возмущенно заявил один из секретарей. — Спору нет, представление вы разыграли красивое, но давайте перейдем к делу. Вопрос состоит в том…
— Весь вопрос в том, — прервал новоиспеченный герцог, — уберется отсюда ваша шайка по доброй воле или вас придется вытолкать взашей. Выбирайте сами.
Уладив дела в замке, Каспиан приказал подать коней (стоит отметить, что в замке их имелось совсем немного, и ухаживали за ними из рук вон плохо) и в сопровождении герцога Берна, Дриниана и нескольких воинов поскакал в город, на невольничий рынок. Рынок оказался длинным и приземистым строением неподалеку от гавани. Мопс, стоя на окруженном толпой помосте, громким, хриплым голосом расхваливал свой товар:
— Итак, господа, обратите внимание на номер двадцать третий. Крестьянин из Теребинтии, пригоден для работы в ноле и в каменоломнях, на рудниках или на галерах. Ему еще нет двадцати пяти, все зубы целы, а силища какая! Эй, Такс, ну-ка, сними с него рубаху, пусть господа покупатели взглянут на мускулы. А грудь какая широченная! Начинаем! Господин в углу предлагает десять полумесяцев. Он, наверное, шутит. Ага, пятнадцать! Пятнадцать, кто больше? Восемнадцать. Восемнадцать полумесяцев за номер двадцать три. Восемнадцать полумесяцев раз… Двадцать один? Благодарю нас, сударь. Двадцать один… — Мопс в очередной раз открыл рот, да так с разинутым и остался: на помост поднялись воины в кольчугах.
— Эй вы все, на колени перед королем Нарнии! — повелел герцог Берн.
За стеной ржали и били копытами кони. Многие из собравшихся уже прослышали о прибытии короля и даже о событиях в замке, так что повторять приказ не пришлось. Почти все повиновались сразу, замешкавшихся потянули вниз стоявшие рядом. Некоторые принялись громко выражать верноподданнические чувства.
— Мопс, — промолвил Каспиан, — за дерзкое обращение с нашей монаршей особой ты заслуживаешь смерти, но поскольку ты не ведал, что творишь, я дарую тебе прощение. А заодно сообщаю, что уже четверть часа, как во всех наших владениях работорговля запрещена. Все находящиеся здесь рабы — свободны!
Невольники разразились радостными криками, но Каспиан утихомирил их, подняв руку и спросил:
— Где мои друзья?
— Вы о той прелестной малютке и юном господине? — откликнулся Мопс с заискивающей улыбкой, — Но они уже проданы. Их купили сразу же…
— Мы здесь! — крикнули разом Люси и Эдмунд.
— И я здесь, к услугам вашего величества, — донесся из другого угла голос Рипичипа.
Их и вправду продали одними из первых, но не увели прочь, потому что покупатели остались посмотреть, чем закончатся торги. Толпа расступилась, пропустив освобожденных пленников, и они радостно бросились к своему освободителю. Но следом за ними к королю подошли двое смуглых длиннобородых калорменских купцов в шелковых халатах и оранжевых тюрбанах. То были представители древнего народа, мудрого, богатого и, при всей обходительности манер, весьма жестокого. Низко кланяясь Каспиану, купцы осыпали его цветистыми пожеланиями — чтоб родники благоденствия оросили сады добродетели и доблести и тому подобное, — но по существу все сводилось к желанию вернуть потраченные на невольников деньги. Каковое желание Каспиан нашел вполне справедливым.
— Тем, кто потратился сегодня на рабов, вернут все до последнего мал-мала, — объявил он. (Калорменский мал-мал — мелкая монетка достоинством в одну сороковую динара). — Мопс, отдай почтенным господам их деньги.
— Ваше величество меня разорит, — заныл работорговец.
— А хоть бы и так, — усмехнулся Каспиан. — Ты всю жизнь наживался на людском горе и заслужил участи худшей, чем бедность. Даже нищета предпочтительнее рабства. Но где еще один мой спутник?
— А, этот? — Мопс скривился, словно от зубной боли. — Заберите его, ваше величество, заберите поскорее. Буду рад сбыть его с рук, а то с ним одна маета. Я в своем деле не новичок, но такого никчемного раба мне отроду не попадалось. Я и цену сбавил, аж до пяти динаров, но его все равно никто не взял. На него и смотреть тошно. Эй, Такс, приведи Нудилу.
